Ловелас. Том 8 (СИ) - Взоров Илья - Страница 51

Потом он увидел у меня под мышкой «книгу» от банкиров.

Дальше я минут двадцать существовал в кабинете как предмет мебели. Пил кофе, зевал в потолок. Аарон забрал папку, развязал тесёмки и провалился внутрь. Он читал не так, как читают договор, а так, как врач смотрит снимок: сначала быстро всё, потом одно место, потом долго одно место. Дошёл до раздела про ковенанты, хмыкнул. Дошёл до приложения с графиком амортизации, снял очки, посмотрел на меня поверх стола и сказал, что это надолго и что тут нужно подключать всех. Мол даже его квалификации не хватает по таким специальным вопросам.

Он вышел в коридор и велел собрать начальников оделов.

Их оказалось пятеро, и трёх я видел впервые.

Льюиса Голдвина я знал — заместитель Аарона, седые виски, шрам над бровью, тот самый, что бросил курить на третий день чтения медицинских документов. За табаком последовала отделка асбестом, мол никогда и ни за какие деньги.

Эдгар Фоули, длинный сутулый человек лет пятидесяти с лицом сельского проповедника, вёл почту и Первую поправку. Бывший клерк федерального апелляционного судьи, восемь лет в Вашингтоне, знает почтовое ведомство изнутри до фамилий делопроизводителей. С ним у нас были все шансы повалить почтовиков.

Ирвинг Кац, тридцать восемь, костюм лучше моего, переманен из нью-йоркской конторы, — корпоративное право и сделки. Единственный в фирме, кто не поморщился, увидев книгу банкиров, а радостно заулыбался, придвинул стул поближе.

Марти Куинн, бывший страховой аджастер с перебитым носом, — новое направление: ДТП, увечья, гражданские иски. Человек, который умеет разговаривать с присяжными на их языке, потому что сам с ними одного происхождения.

И последний из начальственного состава — Мириам Лоу — товарные знаки, авторские права, лицензии. Единственная женщина-юрист на этаже и, кажется, во всём здании. Аарон нанял её с сомнением, я велел нанять без сомнений: три процента адвокатов в этой стране — женщины, и это значит, что за те же деньги я покупаю верхние три процента. Внешность у нее было натрахабельная, серая мышка, без сисек, без личика. Но для траха у меня были зайки, а от Мириам требовались совсем другие таланты. Один из которых, выбить у RKO обратно сценарий «Крепкого орешка».

Расселись вокруг длинного стола. Книгу банкиров разобрали на разделы и раздали. Дальше полтора часа в переговорной стоял шелест: читали, черкали на полях, закладывали спорные места полосками бумаги и передавали листы друг другу через стол. Кац отчеркнул что-то дважды и молча пододвинул Фоули, Фоули отчеркнул то же место третий раз и вернул. Голдвин выписывал столбиком номера пунктов. Я в это время не лез — я в этой комнате был не самый продвинутый человек по данному вопросу, и хватало ума это понимать.

Первое, до чего они договорились коллективно, я и сам держал в голове, но приятно было услышать со стороны: прежде чем что бы то ни было сливать, дробить или закладывать, нужен независимый аудитор. Не Китти с её тетрадками, а фирма со стороны, с именем, чьё заключение банкиры примут как чужое, а не как моё.

Нужно посчитать всё, что висит на «LV Corp.» помимо журнала. Сёрфы Сола — производство во Фриско, два цеха, магазины, заказы растут, но прибыль тонкая и вся сидит в запасах. Лейбл «Rock Roll Express» — расходы реальные, выручка пока на уровне хорошего ресторана, зато права на песни лежат мёртвым капиталом, которого никто, кроме меня, не умеет оценить. Лет через пять все это будет стоить миллионы, но кто может представить сейчас такие цифры? Нет такого оценщика.

Продюсерская компания «Ловелас-синема» — сто тысяч выделенного бюджета, четыре зарегистрированных сценария, контракты с мейджерами, ноль отснятого метра.

Клубы Ловелас в семи городах. Мафия в доле, идет редизайн, найм красивых официанток, утрясают программу. Выгода уже есть, клубы работают пока в ноль, в них хорошо расходится журнал, причем не надо платить процент дистрибьютору, но перспективы тоже не ясные.

Решать надо по каждому одно и то же: оставлять внутри корпорации или выносить в отдельное юридическое лицо. Мне это разделение нужно не из любви к порядку. Перед большой сделкой всё, что не приносит денег, но красиво выглядит в балансе, превращается в мишень — банкиры будут требовать дисконта.

Пока юристы шуршали, Аарон увёл меня к окну и по своей всегдашней привычке отчитался по хвостам, загибая пальцы.

По почте. Тяжба вышла на новый уровень: ведомство больше не арестовывает тираж, оно теперь бьёт по второму классу — по льготному почтовому тарифу, без которого рассылка журнала дорожает втрое. Иски идут в сорока двух городах, и везде мы предъявляем одно и то же решение Верховного суда сорок шестого года, где почтмейстеру уже один раз объяснили, что он не литературный критик. Фоули считает, что мы выигрываем большинство, но что по-настоящему это кончится только тогда, когда одно из дел доползёт до Верховного суда, а это год, если не два. Пока же половину тиража возят частные развозчики по договорам, и это съедает деньги ежемесячно. Вторая половина расходится через дистрибьюторов и те требуют постоянно допечаток.

По Техасу. Апелляция по арестованной партии наконец прошла, партия возвращена, Смуты отработали хорошо, надо выделять прямию.

— Выпиши, но не балуй их сильно. Ты же понимаешь, что наша компания становится им конкурентом?

— Понимаю — покивал Аарон — Был уже разговор на этот счет со старшим Смутом. Я ему пряник повесил, мол как раскрутимся, можем поговорить о слиянии. Ты же не против? Это совсем другой масштаб, у них офисы в 32 штатах…

И тут эта бодяга со слияниями…

— Не против, пусть морковка висит. Аарон, заряди ка Каца открыть на мое имя компанию в Германии

— Что⁈ — Штейн обалдел — Ты серьезно?

— Да. Подумываю открыть там производство компьютеров. Надо всю инфраструктуру подготовить — регистрация патентов, банковское обслуживание, найм…

— Кит, там зона окупации все еще!

— И что? Рабочая сила дешевая, инженерная подготовка кадров на высоком уровне. Я там был, разрушенное уже большей частью восстановили.

— А если коммунисты двинут танки на Запад?

— Не двинут. Я встречался в Москве с Берией

Аарон обалдел второй раз:

— Серьезно⁇ А с Айком ты часом не встречался встречался?

— И с Эйзенхауэром тоже. Была короткая встреча в Белом доме.

Я окончательно добил этим Штейна.

— Ладно… Раз так, Кац, конечно, займется этим. Лететь в Германию он вряд ли захочет, у него какие-то родственники дальние в концлагере погибли, но…

— Наверняка найдется какой-нибудь молодой талантливый параюрист с заграничным паспортом — закончил я за него мысль — А рулить всем вы всем сможете и по телетайпу. Я дам контакты человека, с которым надо будет связаться на месте, он будет исполнительным директором.

— Немец?

— Да. Опытный инженер.

— Не факт, что станет хорошим управленцем.

— Там пока только опытно-конструкторские работы предстоят, как получим прототип и начнем продавать, обложим опытным директорами.

— Ладно, сделаем. У тебя нюх на разные выгодные бизнесы…

Наконец, дошли до главного. Табачники.

Аарон сказал: пойдём, покажу.

Мы прошли в конец коридора, он открыл дверь, и я остановился на пороге.

Это была не комната — это был фактически склад, переоборудованный под работу. Восемь длинных столов, сдвинутых в два ряда, и на них ровными прямоугольниками разложены медицинские карты. Тысячи. Обычные больничные картонки, разных оттенков жёлтого, с наклейками и номерами. Вдоль стен — стеллажи с папками. Я прошелся вдоль, полистал. Заключения патологоанатомов, выписки, рентгеновские снимки в бумажных конвертах, переписка с врачами. Куча заверений у нотариусов. На торце каждого стола — картонная табличка с названием штата. Огайо. Пенсильвания. Иллинойс. Мичиган.

За столами работали шестеро — двое юристов и четыре девушки-статистика, — и работали они молча, потому что в этой комнате разговаривать было незачем.