Ловелас. Том 8 (СИ) - Взоров Илья - Страница 43

— Вот это новость!

— Значит, они это говорят не только нам. — Дрейк наконец отпил воды. — Мистер Миллер. У нас проблема с мистером Хьюзом, или мне так кажется?

— Не кажется. У нас проблема с Хьюзом. Но сценарий чист, пусть проверяют где хотят.

— В гильдии сценаристов уже проверяли, у нас есть юридическое заключение. Все права должным образом зарегистрированы.

— Короче, они ищут уловки, чтобы не выполнять свои обязательства.

Он кивнул и больше не спросил ни слова. Тоже ценное качество.

— Сэм. По договору. Если они не приступают в срок — мы отзываем сценарий?

— Отзываем. — Дрейк ответил сразу, не задумываясь, и я понял, что он этот пункт перечитал не сегодня и не вчера. — Пункт девятый. Если производство не начато в оговорённый срок, все права возвращаются правообладателю без всякой компенсации студии. Я эту формулировку сам туда и вписал, и, честно говоря, вписывал просто по привычке. Такие пункты никогда не срабатывают.

— Почему?

— Судится со студией дорого, понятие «начать» юридически расплывчато. Принесут в суд фотографии декораций, скажут, что уже начали.

— Что ещё?

— Штрафные санкции. Пункт одиннадцатый, за нарушение срока начала производства. Плюс — и это главное — они не перечислили плату за сценарий.

Я приподнял бровь.

— Не перечислили?

— Ни цента. Сорок тысяч по договору, к оплате до первого апреля. Апрель кончается через десять дней. — Дрейк допил стакан. — Так что нарушений у них два, и второе даже объяснять не надо. Не заплатили. Всё.

Вот это было хорошо.

Потому что «нет уверенности в правовом статусе прав» — это про юристов, это про два года переписки, судов, это скучно и непонятно. А «не заплатили сорок тысяч по подписанному договору» понимает кто угодно. Секретарша. Наборщик. Судья. И, что важнее всего, — пятеро человек в освещённой беседке за розарием.

— Сэм. Готовьте с юристами досудебную претензию. Штейн пустит своего человека или даст кого-то от Смутов. Требуем: оплату по договору, штраф за просрочку начала производства и одновременно заявляем о возврате прав по девятому пункту. Всё в одной бумаге.

— И то и другое сразу? — Дрейк чуть прищурился. — Мистер Миллер, это несколько… противоречиво. Если мы забираем права, то оплаты по этому договору уже не будет.

— Пусть выбирают сами. Либо платят и начинают через тридцать дней, либо возвращают сценарий и платят штраф. Мне подходит любой вариант, главное чтобы от них был официальный ответ. Его потом если что используем в суде. Мне не подходит только третий — когда мой сценарий лежит у них в сейфе бесплатно и не снимается.

Он достал из внутреннего кармана блокнот — настоящий, узкий, в кожаной обложке, и карандаш, — и начал записывать, не садясь.

— Срок ответа?

— Как положено. Десять рабочих дней.

— Коротко.

— В том и смысл.

Дрейк дописал, поднял глаза.

— Копию в прессу?

И вот тут я на секунду задумался, потому что это был тот самый вопрос, за который я ему и платил вдвое. Слить все в газеты было бы хорошо, и я даже могу сделать звонок Эстер с Хью, но…

— Нет, — сказал я. — Пока не надо. Они что-то сольют в ответ, начнется битва компроматов. Сначала получим официальный ответ и поймем их окончательную позицию. А потом уже вдарим из газет.

— Вы не Хьюза торопите, вы этих хотите воспитать — Дрейк кивнул в сторону беседки.

— Да. — согласился я. — Дадим слабину — сожрут. И каждый из них сейчас гадает, что будет, если он однажды опоздает со сроком, пожадничает с бюджетом. Один раз даём по рукам публично — и весь остальной год все работают по графику.

Дрейк закрыл блокнот, спросил:

— Мы покупаем сторонние сценарии? Есть интересные варианты.

Я сморщился:

— Мисс Монро мне уже предлагала. Наркоманы, трудная судьба… Сэм, у нас на носу конец войны в Корее. С фронта вернется полмиллиона американцев. Многие покалеченные, если не физически, то душевно. Как ты думаешь, что они захотят увидеть на экранах? Нью-йоркских наркоманов?

— Нет. Комедии.

— Именно! Ищи веселые истории, заказывай их, я выделю бюджет на покупку.

— Хорошо. Мне… идти с вами в беседку?

Сэм явно не горел желанием нырять в аквариум к акулам. Ляпнешь что-нибудь не то, потом отдувайся…

Я поправил галстук, покачал головой:

— Я сам.

* * *

В беседке меня увидели шагов за двадцать, и разговор там прекратился.

Занук поднялся первым, широко раскинул руки, и сигара в его зубах пошла вверх.

— Вот он! — заорал он так, что услышали у бассейна. — Наш паладин! Победитель дракона!

— Ну Маккарти не тянет на дракона — усмехнулся я, пожимая руки. Рядом возник официант, я взял виски, чокнулся со всеми:

— За победу!

— За победу!

Кинобоссы поддержали мой тост, допили свои бокалы, взялись за сигары.

— Кит. — Занук вынул сигару и погрозил ею, как в термах. — Мы приехали выяснить два вопроса. Первый. Что делать со списками?

— Сенатская комиссия расформирована — пожал плечами я — Новой насколько я знаю, не будет. В Белом доме считают, что проблема со скрытыми коммунистами сильно раздута, выборы Айка в ноябре показали силу нашей политической системы, как вы знаете с Советами идут переговоры насчет Кореи, да и по другим вопросам есть подвижки, думаю, охоту Рейгана на ведьм, он ведь тут представлял Маккарти, так? — дождавшись кивков я продолжил — Можно сворачивать. Политические взгляды сценаристов и актеров — их личное дело. Никаких черных списков.

К моему удивлению это вообще не вызвало споров. Такое ощущение, что они были ко всему этому готовы. Господа «чего изволите». Черные списки? Пожалуйста, вот. Отменяем их? И это не проблема.

— Ладно. А что у тебя с Хьюзом? — сегодня солировал Занук, остальные помалкивали — Потому что если у тебя с ним война на три года и суды, то нам всем очень интересно, чем это кончится и стоит ли дальше продолжать.

Я поставил бокал на перила.

И решил отдать им то, за чем они приехали. Не всё. Ровно столько, чтобы они уехали спокойными и разговорчивыми.

— Господа. Вы знаете, что Говард употребляет?

Пауза.

— В каком смысле? — спросил Уорнер.

— В медицинском.

Они переглянулись. Все пятеро. И я увидел то, чего не ожидал: они правда не знали.

— Кодеин, — сказал я. — И морфий.

— Да ладно… — покачал головой Барни — Таблетницу во время шлюходрома я видел, думал там снотворное.

— Вы же помните аварию сорок шестого года? Хьюз воткнулся на своем истребителе в дома на Беверли-Хиллз. Грудная клетка вдребезги, восемь рёбер, левое лёгкое, ключица раздроблена, ожоги. Его тогда достали из огня и не думали, что довезут. Довезли. Собрали. — Я помолчал. — А боль осталась. И семь лет он ее гасит тем, чем гасят такую боль.

— Семь лет! — не поверил Уорнер.

— Семь лет, Джек. С возрастающей дозой, потому что иначе не работает. Это называется митридатизм. Термин назван в честь понтийского царя Митридата, который, опасаясь отравления, ежедневно принимал микродозы различных ядов и постепенно увеличивал их количество.

На меня посмотрели с уважением.

— Короче, я с ним в Аспене неделю прожил под одной крышей и видел, как это выглядит в шесть утра. А потом видел, как это выглядит в шесть вечера, и это два разных человека.

Занук очень тихо и очень выразительно выругался.

— Так это что же, — сказал Майер, — он поэтому и в двадцать втором павильоне у себя третий год ничего толком…

— И поэтому же он у меня на крыльце орал так, что слышали соседи через дорогу, — сказал я. — Господа, я не собираюсь его топить. Он мой партнёр. Пока. Я объясняю другое. Когда человек в таком состоянии останавливает фильм — это не стратегия. Это плохое утро.

— А хорошее утро будет? — спросил Барни.

— Очень сомневаюсь. Мы пока решили отправить формальный юридический запрос в RKO. Пусть объяснят свои планы насчет фильма. Да, да. Нет, нет. Но тогда пусть возвращают сценарий, он отличный, я найду куда его пристроить.