Кремлевский гамбит (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 31

Заметив, как мгновенно изменилось лицо министра, Генсек искренне рассмеялся.

— Американские элиты неоднородны, Леонид Ильич, но договор о предотвращении ядерной войны подписан, и им придется с этим считаться, — заметил министр. — Сейчас наш главный фронт смещается в Европу. Помпиду в Париже будет детально расспрашивать вас о Кэмп-Дэвиде. Он панически боится остаться на обочине большой политики.

— Вот мы ему эту политику и привезем, — Брежнев хитро усмехнулся. — Я уже сказал Александрову: мы сыграем на его самолюбии. Пусть Помпиду думает, что мы доверяем ему роль нашего главного рупора в Западной Европе. Поручим ему самому проинформировать союзников об итогах наших переговоров с Никсоном. Но взамен, Андрей, он должен выступить на нашей стороне в Хельсинки.

— Будет упираться, — лаконично прокоментировал Громыко. — Но из Бонна есть хорошие новости. Посольство Истомина почти дожало немцев.

— «Почти» — не считается, Андрей. Надо, чтобы дожали. И желательно, в ближайшие дни, пока я буду обниматься с Помпиду, — Брежнев похлопал ладонью по подлокотнику кресла, меняя тему. — Посольство это нам надо сохранить во что бы то ни стало.

— Там сейчас Кацолапов, — пояснил министр. — Проводит инструктаж перед переменами. Лично. Мы решили, что это важно.

— Это ты правильно сделал, — с настоящим французским прононсом одобрил Генсек. — К людям надо с уважением. Совещание по безопасности займет годы. Предлагаю имеет смысл развернуть оперативный штаб прямо в Бонне. Пусть этот твой Басов персонально займется. Парень он находчивый, — Брежнев рассмеялся, вспомнив, как лихо советник перекрутил аварию с подаренным ему «Мерседесом».

— Непонятно только, как туда впишется Никифоров, — обеспокоенно добавил Громыко. — Для него дипломатия — тайна за семью печатями, кто знает, как он себя повезет. Кстати, Леонид Ильич, здесь потребуется ваша личная поддержка: нужно срочно утвердить нового секретаря партийной организации. После Ледникова место вакантно.

— И кого они там присмотрели?

— Цареву, — ответил министр. Он очень надеялся на этот разговор.

— Бабу? — недоверчиво пробормотал Брежнев.

— Это необычная… женщина, — осторожно подбирая слова, ответил Андрей Андреевич. — Одна стоит целого посольства в какой-нибудь Польше. Да вы ее видели…

— Видел — не видел… — Брежнев задумался, глядя в иллюминатор. — Других кандидатур нет?

— Нет.

— Ладно, под твою ответственность! — недовольно буркнул Брежнев и махнул рукой, ставя точку в разговоре.

Июнь 1973 года. Бонн. Резиденция советского посла

В библиотеке посольской резиденции, куда мужчины переместились после ужина, атмосфера царила деловая и расслабленная одновременно. Мягкий полумрак, темные дубовые панели и стеллажи, уставленные собраниями классиков, как нельзя лучше располагали к откровенному разговору.

Посол Истомин угощал гостей кубинскими Cohiba. Эти первоклассные сигары крутились на гаванской фабрике El Laguito специально для Фиделя Кастро и его ближайшего окружения, а само производство охраняли не хуже, чем Форт-Нокс. Фидель лично отправлял Cohiba в деревянных хьюмидорах в качестве наивысшего государственного подарка главам дружественных стран и ключевым советским руководителям — Леониду Брежневу и его министрам.

Кацолапов сидел в глубоком кожаном кресле, покачивая бокал с виски наблюдая, как в янтарной жидкости перекатываются кубики льда. Напротив него устроился посол Истомин. Резидент КГБ Кузнецов курил, стоя у камина, его взгляд оставался предельно сосредоточенным. Стрелец расположился чуть поодаль: он так и не смог привыкнуть к плотному табачному дыму. В его родном ХХI веке курение давно стало уделом маргиналов, а здесь, в семьдесят третьем, оно все еще было неотъемлемым атрибутом высшего общества и большой политики.

— Алексей Федорович, скажи, как ловчее немцев на нашу сторону по Хельсинки перетянуть? — Кацолапов медленно выпустил струю дыма.

— Брандт сейчас находится под страшным давлением американцев, — негромко начал посол. — Вашингтон требует от него упереться рогом за эту чертову «третью корзину».

— Но у Вилли есть уязвимая точка, — заметил Стрелец. — Это же очевидно. Новая восточная политика — его главное политическое кредо и завещание. Ведомство канцлера надо брать на экономический крючок и на Берлин. Они, разумеется, поторгуются, но против собственной выгоды не попрут.

— Что конкретно ты имеешь в виду? — Кацолапов пристально посмотрел на зятя.

— Я уверен, за самую минимальную гипотетическую возможность объединения двух Германий они закроют глаза на требования американцев, — без намека на сомнения ответил Стрелец.

— Костя, у тебя есть план? — строго спросил замминистра.

— Есть! — ответил Стрелец и рассмеялся. Задумка, внезапно пришедшая ему в голову, оказалась удивительно простой и элегантной одновременно.

Глава 13

ГЛАВА 13

ПРОВОКАЦИЯ

Июнь 1973 года. Бонн. Советское посольство. Кабинет политического советника Басова

Двадцать первого июня тысяча девятьсот семьдесят третьего года произошло немыслимое: Основополагающий договор между ФРГ и ГДР официально вступил в силу. Две Германии признали суверенитет и границы друг друга, а многолетняя догма — разрывать дипломатические отношения с любой страной, рискнувшей признать Восточный Берлин, — навсегда ушла в небытие. Это была безоговорочная победа новой восточной политики канцлера Брандта. Но именно этот триумф вызвал яростное неприятие у консервативной оппозиции внутри страны и ястребов холодной войны за ее пределами. Для тех, кто привык жить по законам расколотого мира, новая стратегия сближения стала основной мишенью. И они были готовы сорвать разрядку любой ценой.

Работая над заключительными деталями своего плана, Стрелец размышлял о превратностях судьбы. В первой четверти XXI века, откуда его забросило в Бонн на пятьдесят лет назад, Организацию по безопасности и сотрудничеству в Европе — ОБСЕ — в России воспринимали как откровенно недружественную структуру. А ведь именно Советский Союз стоял у истоков созыва Общеевропейского совещания. Именно оно помогло тогда снять острые территориальные вопросы на многие десятилетия вперед.

Однако в распоряжении советника были не десятилетия, а чуть больше недели, чтобы заставить Ведомство федерального канцлера сделать шаг навстречу Москве, несмотря на жесткий прессинг внутри страны и из-за океана. Безопасность Федеративной Республики напрямую зависела от НАТО и США. По условиям Парижских соглашений Германии было запрещено иметь собственное оружие массового уничтожения, а ее оборонная доктрина целиком опиралась на «ядерный зонтик» Вашингтона. Идея пойти против воли Белого дома казалась многим высокопоставленным чиновникам в Бонне чистейшим политическим самоубийством.

Но у Стрельца был свой козырь, против которого хваленая американская защита оказалась бессильна, — экономика. Американцы могли гарантировать безопасность границ, но они не могли дать немцам новые рабочие места, дешевое топливо и сырье для заводов и фабрик, прибыли для промышленных гигантов.

Напротив, в условиях назревающего мирового нефтяного кризиса и Уотергейтского хаоса в самом Вашингтоне, США все больше напоминали эгоистичного колосса, готового душить европейских партнеров ради спасения собственной финансовой системы.

Тем временем Федеративная Республика уже не только вложилась в исторический проект «Газ в обмен на трубы», но и ощутила реальные выгоды от долгосрочного сотрудничества с СССР. Советские контракты были стабильны, предсказуемы и не зависели от капризов американской администрации. Все, что требовалось для их продолжения, — политическая воля и мир на континенте. На этом советник и решил сыграть.

Стрелец бросил взгляд на лежавшую перед ним папку. Чистая, без грифов и штампов «Совершенно секретно» или «Для служебного пользования» — обычный картонный скоросшиватель. Внутри — три листа убористого текста: аналитическая записка Министерства внешней торговли СССР о перспективах сотрудничества с французским концерном Vallourec — прямым конкурентом немецкого Mannesmann. По сути — детально просчитанный сценарий того, как колоссальный советский заказ на трубы большого диаметра для сибирских газопроводов в значительной части переходит к Парижу.