Кремлевский гамбит (СИ) - Неровитов Владимир - Страница 11

В последние годы, чтобы заснуть, он принимал снотворное. А ведь было время, когда поздно вечером хватало пары затяжек — и он отправлялся в объятия Морфея.

— Леонид Ильич, хотели меня видеть? — на пороге показался министр иностранных дел.

— Хотел, — ответил Брежнев, выдыхая красивые кольца табачного дыма. — Скажи, Андрей Андреевич, а чем живет этот Джексон?

— В каком смысле? — растерялся Громыко.

— Ну что он любит? Какие имеет зависимости? Сколько у него любовниц?

Громыко вздрогнул: он не ожидал подобного поворота. Персоналии политических оппонентов были не его уровнем. Он даже слегка растерялся.

— Демократ. В прошлом году проиграл праймериз в Демократической партии Джорджу Макговерну. Религиозен. Ярый противник разрядки, — больше министру ничего не приходило в голову.

— Это все, что ты о нем знаешь?

— Скромный, ведет замкнутый образ жизни.

— Скажи, Андрей Андреевич, а с ним кто-нибудь из наших… Сколько, кстати, их у тебя здесь штаны просиживает? Кто-нибудь из наших пытался работать? Искать точки пересечения? Добиваться компромисса? Или оно само должно было стать на место? — Брежнев распалялся все больше и больше.

Министру нечего было ответить.

— Ты понимаешь, что я здесь лицом как минимум на повторение немецкого успеха наработал, а что в сухом остатке? Не можете договориться — так заинтересуйте, в конце концов! Никсона когда приперло, так Киссинджер сам в Москву прилетел, даже посол их ничего не знал о том визите…

Громыко молчал, и эта пауза давалась ему нелегко. Будучи дипломатом до мозга костей, он привык оперировать параграфами соглашений, нотами протеста и протокольными формулировками. Житейская, почти купеческая логика Брежнева — «не можете договориться, так заинтересуйте» — претила его характеру. Но спорить с Генсеком сейчас было смертельно опасно. Леонид Ильич был уязвлен американским турне, и его гнев искал выход.

— Леонид Ильич, американская система имеет свои особенности, — осторожно, взвешивая каждое слово, начал Громыко. — Сенатор Джексон ориентируется на мощное произраильское лобби и военно-промышленный комплекс. Прямой кулуарный контакт с ним силами МИДа в обход Госдепартамента сейчас вызовет обвинения во вмешательстве во внутренние дела США. Никсон и так под ударом из-за Уотергейта, мы можем окончательно свалить его администрацию.

— А поправка эта его, это не вмешательство в наши дела? — рассвирепел Генсек.

— Администрация Никсона…

— Мне плевать на его администрацию, Андрей! — Брежнев резко повернулся, и в его руке оказалась новая сигарета. Он сердито чиркнул зажигалкой. — Мне нужен результат. Мне нужно зерно, технологии, заводы, кредиты. А в сухом остатке я, как школьник, упираюсь в поправку твоего святоши. Если Вашингтон закрывает двери, мы должны показать им, что мир на Америке клином не сошелся.

Громыко подобрался. Этот разговор, при всей его болезненности, выводил Андрея Андреевича именно на ту позицию, которую он только что обсуждал по секретной связи с Кацолаповым. Европейская карта, которую предлагал разыграть его зам вместе с советником Басовым в Бонне, теперь становилась спасательным кругом для самого министра.

— У нас есть такая возможность. Советник Басов в Бонне уже приступил к работе.

— Это ты сейчас придумал? — Брежнев с недоверием уставился на собеседника.

— Предусмотрел заранее, — с облегчением выдохнул Андрей Андреевич.

Глава 5

ГЛАВА 5

ПРОСЛУШКА

Задача спасти международную повестку серьезно беспокоила Стрельца. И если непосредственные участники советско-американских переговоров пока были просто недовольны, то он — человек из XXI века в теле советского политического советника Константина Ивановича Басова — знал наверняка: главным бенефициаром этих игр в кошки-мышки в конечном итоге станет Китай, Никсону скоро придется уйти в отставку, а поправка сенатора Джексона и конгрессмена Вэника, если ничего не предпринять, будет одобрена уже через год. После этого надежды сторон на дальнейшее развитие торгово-экономических отношений уйдут на периферию политической повестки, а отдельные сделки будут иметь факультативный характер.

— Константин Иванович, позволите? — на пороге кабинета советника появился референт Зотов.

— Сергей Петрович, вы очень кстати, — широко улыбнулся Стрелец. — Как там наш газовый проект?

— Все идет по плану, — ответил Зотов. — Мне кажется, что мы могли бы двигаться быстрее, но немцы настаивают на соблюдении графиков.

— Учитесь, Сергей Петрович: то, что кажется нам медленным в моменте, не всегда плохо. Куда хуже — нарушение сроков. Ведь если допустимо поторопиться, то можно и опоздать, — философски заметил Стрелец.

— Простите, это я так, к слову… Уж очень хочется сохранить энтузиазм. Но я подумаю над вашим замечанием.

— Сергей Петрович, на этом поле работы — жизни не хватит. А для подвигов у вас еще будут возможности, — неопределенно ответил советник, думая о грядущем энергетическом кризисе. — Вот хотел вас попросить немного отвлечься от экономических вопросов…

Референт подался вперед. Он уже знал: у советника Басова не бывает скучных поручений. Делая для него ту или иную работу, Зотов многому учился, развивал способность смотреть вглубь происходящих процессов, отбрасывать наносное и улавливать главное. Без таких вот специальных заданий молодому человеку порой даже становилось скучно. Выполняя конфиденциальные поручения старшего товарища, Сергей каждый раз пробовал догадаться, какую конечную цель преследует советник. И эта дедуктивно-логическая игра доставляла ему настоящее удовольствие.

Стрелец знал об этой черте характера начинающего дипломата и ценил его за любопытный ум, чувство юмора и юношескую самонадеянность. Он знал по себе: чтобы достичь любой, даже самой маленькой цели, ее надо сначала сформулировать.

— Сергей, подготовьте мне, пожалуйста, все материалы по совещанию в Хельсинки.

— А…

— А если чего-то будет не хватать, связывайтесь с приемной замминистра Кацолапова, я предупрежу. Повторяю, мне нужно все, до мельчайших деталей. Не только подготовительные протоколы, но и заметки на полях!

— Как срочно, Константин Иванович?

— Вчера.

Стрелец не стал дожидаться, пока за Зотовым закроется дверь. Он сложил документы, с которыми работал, в сейф, достал из загашника пакет отличного колумбийского кофе и направился к Серафиме Павловне Царевой.

Незаменимая секретарша посла Истомина стоила целого отдела. Она всегда была в курсе всего, имела надежные связи не только в высоких советских кабинетах, но и в ведомстве канцлера. Серафима Павловна, что называется, умела себя поставить. Даже те, кто ее откровенно недолюбливал, признавали, авторитет Царевой заслужен.

— Серафима Павловна, не стану лукавить: меня к вам привело не только желание вас увидеть, но и необходимость, — легко произнес Стрелец, протягивая секретарше упаковку отличных кофейных зерен.

Даже сквозь плотную крафтовую бумагу доносился пленительный аромат колумбийских плодов.

— Константин Иванович, вы вовремя, — Царева поднялась из-за стола. — Я как раз думала, с кем бы мне разделить свою полуденную чашку этого божественного напитка.

Она пригласила советника в служебную комнату, где хранила кучу полезных мелочей, начиная от посуды и сувениров и заканчивая подборками интересных статей. Здесь она варила свой знаменитый кофе, и только самым проверенным коллегам был разрешен доступ к небольшому столику в углу, где, по мнению злых языков, и решались основные посольские вопросы.

Стрелец расположился в миниатюрном, но очень удобном кресле. Он с удовольствием наблюдал, как Серафима Павловна ловко управляется с кофейной утварью. Она готовила кофе не торопясь, с любовью и вниманием к деталям. Процесс был настолько красив и совершенен, что Стрелец представил ее в роли алхимика, только на выходе был не философский камень. Он рассмеялся.

— Что вас так насмешило, Константин Иванович? — с широкой улыбкой обернулась к нему Царева.