Год 2000-й. Перелом эпох (СИ) - Михайловский Александр Борисович - Страница 19

Ну а у меня возникло чувство, что основные мои задачи в этом мире выполнены, а остальное, включая наведение в Европе самого настоящего порядка, проходит уже как факультатив. При этом желание покарать убийц ГДР и восстановить на ее территории статус-кво у меня никуда не делось, а вот остальные обитатели Старого Света на данном этапе мне банально безразличны. Если распустят НАТО и ЕС, будут сидеть тихо и не станут выкрикивать антироссийские лозунги, никто их не тронет. Иначе пусть не обижаются: однажды у меня найдется свободная минута, и тогда кто не спрятался, я не виноват. А вот Гельмуту Колю и его подельникам лучше вешаться в любом случае: на них свободное время и валентные соединения штурмовой пехоты и егерей у меня найдутся в любом случае. Непризнание законности существования ГДР является непризнанием итогов Второй Мировой Войны (вот где корни германского неонацизма и реваншизма), а я таких грехов никому не прощаю.

Часть 122

Часть 122

3 марта 2000 года, 10:05 мск. Чечня , окрестности села Комсомольское

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Ко второму рандеву с генералом Трошевым в двухтысячном году я подготовился самым настоящим образом, то есть сходил в штаб Западной группы войск девяносто второго года и попросил тамошнюю версию этого человека ассистировать мне при этой встрече. А там идет месяц май, пятое число. Жизнь после все потрясений — застоя, перестройки, гласности, августовского путча и почти состоявшихся Вискулей — конечно, тяжеловата, но все же гораздо лучше, чем в то же время Основного Потока. Генерал Варенников и Евгений Примаков управляют Второй Империей значительно успешнее, чем это делала сладкая парочка Ельцин-Гайдар. Рецепты, что следует делать разумным людям при выходе из нереалистичной политики ультрамарксистских предшественников, у них на столе, и первой строкой там идет продовольственная безопасность.

Поля засеяны, кредиты заморожены, галопирующая инфляция, вызванная распадом единого экономического пространства и импортированная с коллективного Запада, больше не съедает доходы производителей, поставщики и покупатели товаров не оказались на разных планетах и не столкнулись с тем, что не могут вести дальше производственную деятельность.

Люди дяди Вовы со всей пролетарской ненавистью шуруют уже в ЛогоВАЗе, Менатепе и других не менее зловонных конторах, и оттуда струями брызжет кровь и летят оторванные головы. Это беспощадно вырубаются цепочки посредников, кратно вздувающих цены для конечного потребителя и оставляющих производителя при сущих копейках. Однако орбитальная сканирующая сеть все видит и знает, а люди, которых я поставил руководить государством, никого не прощают. Не каждый картавый* поклонник ничем не ограниченной частной инициативы успевает долететь до Брайтон-Бич или Обетованной Земли. Большинство заканчивают жизненный путь фразой «приговор окончательный, обжалованию не подлежит». Беня Цин, выбивая себе у Верховного Совета чрезвычайные драконовские полномочия, предполагал делать одно, а я, передавая их товарищу Варенникову, имел в виду совсем другое.

Примечание авторов: * Не все там были картавые, но большинство. Систему, сложившуюся к концу девяностых годов, не зря называли семитобанкирщиной. Один Потанин в этой компании выделялся как кот в вороньей стае.

Но самая страдающая категория населения — это недозаметенная во время декабрьских событий либеральная интеллигенция (по большей части творческая). Крик стоит, как на птичьем базаре в брачный сезон. Варенникова, Примакова, Путина и иже с ними обзывают тиранами, красно-коричневыми держимордами, кровавыми опричниками императора Галактики (то есть меня) и недорезанными сталинистами, несмотря на то, что рейтинг одобрения у любого из этих троих давно и прочно перевалил за пятьдесят процентов. Но господам либеральным интеллигентам простой народ не указ, они называют себя «мыслящими людьми», а потому думают, что лучше всех иных прочих знают, что будет правильно, а что нет. И ведь сами по себе ничего особенного эти деятели «культуры» не представляют и ни на что (особенно по части собственности) не рассчитывают, а вот, поди ж ты, такая лютая ненависть к тем, кто взялся навести в стране элементарный порядок, чтобы никто ничего не воровал и не ссал народу в тапки и в мозги. А может быть, дело в том, что вся эта интеллигенция у нас была иностранной? Не в смысле национальности, а потому, что солнце для этих людей всегда всходило на Западе.

И ведь было уже замечено, что в конце восемнадцатого века для французской интеллигенции образцом для восхищения и подражания была Британия. Для их немецких единомышленников в девятнадцатом веке светочем всего прогрессивного поделалась Франция. А русские интеллигенты, начиная с Герцена и до наших дней, молились на Европу в целом и мечтали, чтобы она победила глупое российское государство и принесла им свои разумные и просвещенные порядки. И тут такой афронт — приходит человек, называющий себя Специальным Исполнительным Агентом Творца Всего Сущего и выворачивает наизнанку не только гражданина Хасбулатова, но и представление смердяковствующих деятелей, о том, что есть правильное и прогрессивное, а что, наоборот, достойно лишь поругания и разрушения.

Впрочем, любовался я этой лепотой минуты две-три, а потом переключился на выполнение текущей задачи. Конечно же, местный генерал Трошев не отказал в такой малости, как разговор с самим собой из двухтысячного года. Подаренную ему собственную автобиографию он внимательно проштудировал, так что имел представление, куда и зачем я его зову.

Одна нога здесь, а друга уже там — и вот мы стоим на окраине села Комсомольское, где нас уже ждет местный генерал Трошев. Это то самое место, где сутки спустя боевики Руслана Гелаева должны начать штурм этого населенного пункта, позже обернувшийся одним из самых жестоких сражений Второй Чеченской Войны. Но только штурма не будет, потому что некому уже штурмовать. За двое суток тихой охоты на двуногого вооруженного зверя боевики, пытавшиеся мелкими группами просочиться мимо российских войск, были без остатка съедены моими егерскими боевыми группами, и только иногда к операции подключались «Шершни» в лазерном обвесе (чтобы не было лишнего шума). И вот теперь пришло время предъявлять товар лицом.

О том, что случилось на высоте семьсот семьдесят шесть, товарищ Трошев по команде на самый верх уже доложил, но пока это был лишь единичный случай, к тому же не ставший достоянием широкой гласности. Вот пройдет пара дней, из госпиталя на «Неумолимом» вернутся раненые в том бою солдаты и офицеры, да поедут в положенные по такому поводу отпуска — и тогда в местной, весьма несуровой, действительности, бери с них расписки о неразглашении или не бери, все ныне тайное станет известным всему свету. И сразу, будто тараканы по кухне, забегают пгавозащитники и грантоеды, завизжат о негуманном отношении к чеченским борцам за свободу разные международные доброхоты (врачи и журнализды без границ, Хьюман Райтс Вотч и Гринпис), а также заквакают западные дипломаты, требуя, чтобы контакт с высокоразвитой инопланетной цивилизацией стал достоянием всего прогрессивного человечества. Впрочем, последнее я смогу им обеспечить в кратчайшие сроки и по самые Нидерланды, потом сами не обрадуются. Как говорили по похожим поводам мудрые, «бойся своих желаний, они имеют свойство исполняться».

— Добрый день, Геннадий Николаевич, — сказал я. — Во-первых, позвольте представить вам вашего брата-близнеца из девяносто второго года, где он с моей подачи командует Западной группой войск. Он, конечно, моложе вас на восемь лет, но значительно опытнее, потому что видел, как без ядерных ударов и прочей негуманной лабуды выворачивают наизнанку пресловутую западную цивилизацию, как хрустят под прессом моей армии кости негодяев и течет по земле кровавый сок, а все, что было разбросано разными придурками, вроде Горбачева и Ельцина, по одному моему слову возвращается на прежние места. Также он был свидетелем тому, как униженная и оскорбленная страна, уже готовая пасть на колени перед алчными шейлоками и наглыми конквистадорами, вдруг выпрямилась и расправила плечи, а ее внутренняя иностранщина, замешанная в попытке национального предательства, толпами уныло побрела в тундростепи Каменного века с одним ножом на пятерых. И только одного я делать не стал. Возрождение коммунистической партии Советского Союза было сочтено мною неуместным, ибо эта организация заживо сгнила задолго до официального момента своей смерти.