Первый секретарь (СИ) - Ясинский Григорий - Страница 40

— В четыре раза? — поражается Александр. — Так быть не должно вообще.

— Ну, вот и я об этом же.

Стадион снова взревел. Пока мы пробирались к выходу, я оглянулся на табло: шесть — ноль. Шелепин шёл впереди, извиняясь перед людьми, которым приходилось вставать. На галерее он попросил сопровождающего найти телефон.

Егорычев оказался на месте. Саша говорил недолго, уточнил, кого можно собрать сегодня, тут же попросил записать ещё две фамилии. Потом протянул трубку мне, Николай Григорьевич хотел удостовериться, что завтра утром мы действительно встречаемся с Косыгиным.

— Встречаемся, — сказал я. — Леонид Ильич договаривается. Если время изменится, сообщим.

— Он уже звонил. Просил Александра не задерживать вечером. Алексей согласился на восемь утра.

Я передал Шелепину время встречи, он попросил трубку обратно, чтобы договорить сам.

За стеной продолжали кричать болельщики. Брежнев, которого я заставил поторопиться, уже назначил первую встречу раньше, чем рассчитывали мы. Теперь до восьми утра Саше предстояло собрать людей, а мне — решить, что я скажу Косыгину, если он спросит, откуда такая спешка.

Одним рассказом о встревоженном Хрущёве его было не убедить.

Глава 15

Вечером Шелепин мне позвонил и сказал, что встреча с людьми Егорычева прошла, все нормально. Теперь сам ехал на встречу к Суслову с Брежневым и Подгорным.

Звонить потом уже не стал, значит, все вышло пока более-менее, мы с ним именно так договорились.

Как прошел разговор с Сусловым — меня очень интересовало. Саша мне уже рассказал утром, как высказались Брежнев, Подгорный, он сам, потом Михаил Андреевич немного поговорил с ними и попросил время подумать до сегодняшнего вечера.

— Он согласился менять? — не понял я.

— Согласился.

— Что про тебя?

— Ничего не ответил. Время для этого и взял, — объяснил Саша.

— Хорошо, скоро все равно встретимся, — я сам не ожидал быстрого ответа от Суслова.

Мы собрались у Подгорного без пятнадцати восемь, Косыгин приехал к восьми, но заговорить с ним удалось не сразу. У Подгорного в передней никак не могли найти ложку для обуви. Алексей Николаевич поправлял задник туфли, которую только что снимал из-за попавшего камешка, пока хозяин открывал один ящик за другим и сердился на домашних, которых опять не было.

— Николай, оставь. Я её так надену. Ты только перестань искать, а то я чувствую себя виноватым, что приехал, — попросил Косыгин.

— Здесь лежала. Вчера сам видел, — не сдавался в поисках Подгорный.

Брежнев принёс ложку из комнаты. По его виду можно было подумать, что ничего серьёзнее сегодня не предвидится, помог гостю, пошутил насчёт чужого хозяйства, спросил, удобно ли будет сесть у окна.

Только вчера он собирался немедленно ехать к Хрущёву и прекращать всё, что мы затеяли. Теперь улыбался Косыгину, а мне ещё в коридоре успел шепнуть, чтобы я без надобности не повторял субботний разговор.

Я и не собирался. После вчерашнего разговора меня устраивал любой предмет, о котором можно было говорить правду.

На обеденном столе оставили только воду и стаканы. Подгорный освободил его для бумаг, но Косыгин свою папку положил на подоконник. Шелепин сидел рядом со мной, когда Алексей Николаевич снял очки и начал протирать стёкла, Саша перестал вертеть карандаш. Косыгин заметил и это.

— Вы продолжайте, если не закончили. Я всё равно сначала хотел послушать. Леонид по телефону сказал, что вы вчера обо всём договорились.

— О главном договорились, — ответил Брежнев. — А остальное без тебя решать не стали. На правительстве тебе работать, ты и скажи, что считаешь нужным.

— На правительстве я сейчас работаю. Мне хотелось бы понять, что изменится.

Леонид Ильич подался к нему через стол, приготовившись объяснять. Косыгин уже надел очки и смотрел на Шелепина.

— Александр, мы с вами в субботу начали разговор, но нас всё время отвлекали. Давайте с него. Что вы собираетесь делать со своим Комитетом?

Саша положил карандаш.

— Когда определимся с руководством, поставлю вопрос, чтобы освободили меня от контроля. И от работы заместителем председателя Совмина. Совмещать дальше не буду.

— Это вы уже решили или сейчас мне предлагаете?

— Решил. Вчера сказал товарищам. Хочу, чтобы и вы услышали от меня.

Косыгин посмотрел сначала на Брежнева, затем на Подгорного. Николай Викторович кивнул, Леонид Ильич подтвердил вслух. Я ждал, что Алексей Николаевич заговорит о кандидатуре, но он спросил совсем другое:

— А до этого ваши люди будут распоряжаться по-прежнему?

У Саши дрогнула щека. Он уже рассчитывал обсуждать будущую власть, Косыгин же вернул его к работе, на которой можно было проверить обещание сегодня.

Саша отставил стакан. Я почувствовал, как у меня под рубашкой вспотела спина, ведь Алексей Николаевич мог сейчас поблагодарить нас за полезное утро и уйти. Полчаса прошлого разговора ещё не давали ему причин доверить Шелепину страну.

— Вы понимаете, что люди будут бояться? — спросил он у Саши. — Вас самого, ваших проверок, ваших прежних товарищей. У вас Володя в Комитете, свои люди в контроле, в аппарате. Вы можете говорить, что не собираетесь вмешиваться. А председатель совнархоза всё равно позвонит сначала вам, чтобы узнать, правильно ли он понял моё распоряжение.

— Значит, придётся постоянно отсылать обратно. Я не обещаю вам, что никогда не поспорю. Но отменять в одиночку то, за что вы отвечаете, не буду.

Косыгин немного помолчал. Я увидел, что он уже не рассматривает Сашу как человека, которому нужно прочитать наставление. Теперь он прикидывал, удастся ли с ним работать.

— Владимир Ефимович, а вы свою информацию будете давать только Александру?

— По хозяйству получите одновременно. Что требует проверки, так и обозначим. Я сегодня потому и не предлагаю вам готового решения, что у меня его не было.

— Бывает, что сведения неприятные. В том числе для самого Александра.

— От этого получатель не меняется, — подтвердил я.

Саша повернулся ко мне, но возражать не стал. Мы такого заранее не обсуждали. Косыгин это заметил и, кажется, оценил больше, чем всё, что мы могли бы отрепетировать.

Потом мы обсудили тот самый хлебоприемный пункт, куда собиралась выехать проверка Шелепина. Я пообещал помочь с решением проблемы, отправив задерживающегося наладчика через разговор его начальства со своими людьми на месте.

Брежнев достал сигареты, посмотрел на хозяина и спрятал пачку, Подгорный уже придвинул свою.

— Алексей, нам надо сегодня начинать разговаривать с товарищами. Я вчера Николаю Григорьевичу сказал, что поддерживаю Александра. Николай тоже согласился. Если ты считаешь иначе, давай теперь, пока не разошлись.

— Я слышал, — ответил Косыгин. — Егорычев вчера мне звонил. Просил выслушать, а не принимать решение заочно. Это, кстати, было правильно.

Он собрал бумаги, но папку не закрыл.

— Александра поддержу. При условии, что сейчас сказанное мы вместе будем отстаивать. Не хочу через полгода выяснять, что правительство опять кому-нибудь мешает. И ещё, не рассказывайте людям, что вопрос уже решён. Решать всё-таки Центральному комитету.

Подгорный сразу согласился, Брежнев начал уточнять, с кем Алексей Николаевич поговорит сам. Я слушал и впервые за утро позволил себе откинуться на спинку стула.

В моей прежней жизни Косыгин работал рядом с Брежневым и годами уступал по частям то, что намеревался сделать. Здесь он только что согласился на другого человека. Никакого особенного ощущения от этого не возникло. Подгорный искал второй карандаш, Брежнев просил не забыть ещё одну фамилию, за стеной кто-то включил пылесос и сразу выключил. Я поймал себя на том, что жду возражения, которое вернёт разговор в знакомую историю.

* * *

Егорычева я застал уже перед обедом на выходе из Московского комитета. Он спускался быстро к машине, застёгивая пиджак, и на моё предложение поговорить показал на часы.