Патриот. Смута. Том 20 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 15

— Понятно.

Мы поговорили еще какое-то время. Разузнал я иной взгляд на происходящее в войске. Но в целом он особо ничем не отличался от докладов воеводы, полковников и сотников. Если в общих чертах, то выходило, что как только к Великим Лукам прибыл Лисовский, дело сразу приняло иной оборот. За время отсутствия части войска там особо ничего не изменилось. Немцы начали рыть подкоп под стену. Пикинеры Серафима тренировались. Рыли валы. Была организована разведка. В общем, все шло своим чередом.

А как прибыл упырь в кандалах, так в город послали гонца. Пригласил Репнин опять их делегацию на разговор. Показал с улыбкой колдуна. Тот хоть и плох был, но в себе, щерился, ругался, злился, ярился. Рана сводила его с ума, терзала. Причем не только болью. И Настенька, и люди служилые отмечали, что Лисовский очень тяжело воспринял поражение. Поначалу он храбрился, обещал всем скорую смерть от его колдовства, от каких-то неведомых сил. Говорил разное страшное. Рассказывая это на военном совете, люди плевались, крестились. Не нравился им этот человек так сильно, что я понимал, они готовы его сжечь, а прах развеять. Но мое слово, что должен он жить, держало их в узде. А потом, чем дольше он с ними был, тем больше видели они, что злость его и слова бранные ничего не значат. Да и он сам из славного шляхтича, бойца, прослывшего колдуном, становился озлобленным, но бессильным, немощным, разбитым человеком. Больным, дерганным.

То, что рассказывала про Лисовского Настенька, в мое время, уверен, называлось как-то умно, в плане психиатрии. Человек имел все, создал вокруг себя культ личности, поклонялся некоей силе, а тут вышло что сила эта ему не помогает, все вокруг отвернулись, сам он лишился руки, войска, людей, силы, власти, могущества, всего. Конечно он не смирился. И от этих внутренних противоречий постепенно сходил с ума. Будь он просто самозванцем, Лжедмитрием, тоже страдал бы. Как Матвей Веревкин по дороге от нашего с ним знакомства к Москве. Но тут еще были вплетены мистические силы. Лисовский убедил себя в чем-то. Возможно, возомнил пророком. Но все это разбилось. И поэтому безумие захлестнуло его.

Как послы из Великих Лук все это увидели. Так и началось в их городе неспокойное действо. Сутки где-то город не сдавался, и Репнин продолжал командовать осадой. Неспешно шли работы. Лагерь готовился с пониманием того, что возможно придется стоять тут и зиму. И на переговорах старый воевода сказал поначалу усмехающемуся одному из посланцев на вопрос, что мол зима на носу. Так и сказал, что коли надо, постоим и зиму.

Упертость воеводы и наличие пленного Лисовского быстро привели к перевороту в Великих Луках. Без защиты и помощи со стороны войска шляхтича-колдуна, никаких шансов на победу или снятие блокады у местных не осталось. Они, судя по разговору, прикинули, что из Пскова помощь им тоже не придет, и сдались. Повесили нескольких особо ретивых пропольских господ. Прямо с этого — то сдача города и началась. Среди дня стрельба, пальба, шум гам. Ударил набат, забили колокола церкви. Потом еще пальба.

Где-то час длилась, судя по рассказам, вся эта заварушка внутри. По итогу Яна Кернозицкого, пролисовского человека в Великих Луках, повесили прямо над воротами. Первого воеводу, бывшего тушинца Григория Петровича Шаховского, отправили туда же. Ну и еще человек десять посекли и убили иными способами.

Власть перешла к Петру Андреевичу Горяинову, второму воеводе, и Леонтию Кашинцеву, стрелецкому сотнику. Они — то и произвели сдачу. Сотник теперь со своей сотней воевал вместе с нами. Отряд его был усилен еще примерно сотней взятых из Великих Лук людей. А там осталось взамен три сотни наших бойцов, остатки рязанцев преимущественно.

Ну и после этого, на следующий день после переворота, войско, отослав гонцов в Смоленск с докладом о взятии города и доложив, куда теперь отсылать вестовых с донесениями из Москвы, двинулось на север к Порхову. Шли медленно. Дорога была плохой. Понимали, что я буду где-то там, поскольку по плану, который обсуждался еще до разделения войска, хотел пройтись по городам севера, зачистить остатки отрядов Лисовского и ударить малыми силами в тыл псковскому войску. Тогда я думал, что они выйдут к Великим Лукам и ударят по нам там. С одной стороны Лисовский, с другой псковичи. Сговорятся так. Шляхтич с ними потеряет связь, и псковичи придут одни и сдадутся.

Вышло иначе. Но, пожалуй, даже лучше. Времени я потратил меньше. А время было моим самым ценным ресурсом. Я всеми фибрами души и тела ощущал, что нужно мне в Москву. До первого снега нужно быть там.

Жаль, что на новый год, который в это время был первого сентября, я никак не успевал. Считанные дни оставались до этой даты. И это беспокоило меня, как и письма от Григория. Там не было тревоги, видимо бывший подьячий не очень понимал происходящее. Но судя по докладам и писанным там словам, творилось неладное.

Анастасия ночевала этой ночью в моей палатке. На этот раз тайного прихода и ухода не было. Мои телохранители пытались своими лицами показать, что мол ничего не происходит, все обыденно. Ванька тоже, малость ошалевший, поклонился ей. От чего Настя покраснела сильно, застыла, не зная чего сказать.

— Госпожа чего-то изволит? — Выдал мой верный слуга.

— Ванька. — Я глянул на девушку, на него. — Госпожа изволит, судя по всему, чтобы ты не волновался по ее поводу.

Она как раз согласно закивала.

В палатке было темно, мы лежали и наслаждались теплом друг друга. Это было что-то невероятное. Лес, лагерь военный вокруг, служилые люди, охрана. Не до любви, казалось бы. Но жизнь, она порой показывает нам такие вещи, что и не знаешь как оно получается.

— А я у вас в войске мальчишку видела. Совсем юнец, усталый такой, это… Это где вы его? Вроде раньше не было его при тебе.

Я задумался и почти сразу понял о ком речь. Мальчишка из Холма.

— Радим Беспал. Холм. Там у Лисовского был лагерь. Люди такого натерпелись. — Я обнимал ее, поглаживал по волосам. — Как раз думаю, может к тебе его приставить. Малец совсем. В бою ему делать нечего, но смышленый очень. И бесстрашный. Страх ужасы, которые пережил, выжгли.

— Такой же как я. — Спокойно проговорила Настенька. — Мой страх… Мой страх где-то в Тушино остался.

Посмотрел на нее. В темноте видно было только контуры лица, и сияющие большие красивые глаза. Прижал к себе.

— Возьму. — Проговорила она спокойно. — Игорь. Найдешь мне мужа? Потом.

Я чуть не поперхнулся. Уставился на нее.

— Ты…

— Игорь. — Она говорила без тени сомнения. Голос не дрожал, и я понимал, она полностью осознает то, о чем говорит. — Ты будешь царем. Игорь. А я. Я девка из Тушинского лагеря. Я лекарь, а не царица. Но… — Она вздохнула. — Без мужа старость встречать не хочу. Найдешь мне его? Потом.

Этот вопрос настолько выбил меня из колеи, что я не знал что ответить. Замер на миг, потом обнял ее. Потом. Это все будет потом. А сейчас она моя, а я ее. И нам хорошо вдвоем здесь в палатке, вокруг которой спит огромный военный лагерь моего войска. Войска человека, который вытаскивает Русь из Смуты.

Глава 8

Настя ушла посреди ночи.

Я слышал, но останавливать не стал. Чувствовалось, что она находится в каком-то сложном состоянии. Женщины. Они и в наше — то время накручивали себя. А уж в Смуту, когда по укладу их жизнь и их права и обязанности сильно отличались от мужских, все было… может и не сложнее, но уж точно иначе.

«Мужа мне найди», фраза впечаталась мне в голову. И я вполне понимал ее.

Утро выдалось вполне теплым, не таким промозглым как последние дни. Может бабье лето в эту эпоху приходилось не на сентябрь, как привык я, родившийся южнее Москвы, а на конец августа? Хотя с изменениями климата после взрыва вулкана в далекой южной Америке, кто его знает как тут оно все.

С утра я занялся организацией дозоров, планированием, сбором информации. Обошел всех полковников, переговорил, убедился что все в целом обыденно. В мое отсутствие войско функционировало эффективно. Люди были собраны и весьма довольны. Они ощущали, что Смуте скоро придет конец и что зимой их ждут дома.