"Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ) - "Тампио" - Страница 94

С другой стороны, я была совсем не против дожидаться его в шатре. Спать в свое удовольствие, читать, растягиваться — и точно знать, что никто не откинет полог, закрывающий вход, не влетит с безумным лицом:

— Госпожа, раненых привезли!

Прочитав записку, я несколько раз зевнула и снова провалилась в сон — двое суток на ногах давали о себе знать. Мне даже есть не хотелось, лишь лежать в тепле и чувствовать прикосновение пушистого одеяла к телу.

Второй раз я проснулась, когда уже начало темнеть. Вывернулась из беличьего гнезда одеял, умылась, даже обтерлась влажным полотенцем — умница Койлин все приготовил.

— Ярче! — велела я магическому светильнику, плавающему над столом.

Это был, конечно, не танец с лучами, скорее, с дымками от пяти жаровен — но как здорово расправить затекшие мышцы, зависнуть каплей ртути над точкой равновесия, подхватить созданный тобой же ветер и пустить его по шатру, наблюдая, как он бугрит парусину! К слову, со временем мой вихрь, мой воздушный толчок, становился все сильнее. И хотя я не могла отшвырнуть человека одним лишь движением руки, как это делали маги и истинные Искусники, но свеча, находящаяся на расстоянии в несколько локтей, уже гасла, а на ее оплавившемся воске оставались выемки, похожие на следы оспы.

…или крупного песка.

То, как я тушу свечи, видела только Уголек. Пантера выгнула спину, зашипела на меня и сбежала к Тимару, брат еще спрашивал, чем я кошку так напугала, что она из-за софы вылезать отказывается.

Наскоро перекусив, я переоделась — Его Сиятельство крайне не одобрял моей привычки расхаживать в брэ и с полоской замши, перетягивающей грудь. Он вообще не любил, когда я грудь перетягивала. Признавал эту необходимость при верховой езде, например, или для тренировок, но…

— А в остальное время будь добра носить то, что приличествует леди.

Судя по тому, что он мне дарил, леди приличествует носить фривольные, совершенно ничего не скрывающие сорочки, чулки с кружевными подвязками и строгие благообразные платья с белыми воротничками под горло.

Само собой, ничего подобного я не надевала, обходясь брюками и рубашками. А в качестве компромисса — вместо нормальных, извините за подробности, брэ — шелковые тряпочки, в которых мерзла попа.

Йарра ворчал.

Решив, что выгляжу достаточно прилично, на случай, если граф придет не один, я взялась за запертую шкатулку. Тяжелая, овальная, выточенная из черепахового панциря, мерцающая темными вкраплениями драконьих камней, она решительно не желала открываться. Я крутила ее, вертела, ощупывала, обнюхивала, чуть ли не облизывала! И — ничего.

Лярвин дол!

Но, раз граф сказал, что там свитки, значит, он открывал ее? Как?

И ведь не скажет, если спросить… «Думай, Лира, думай…»

Йарра часто подбрасывал мне задачи — логические, инженерные, тактические. Некоторые, например транспортные, я решала быстро — Тим отлично натаскал меня в логистике. С инженерными было сложнее, но в замковой библиотеке хранилось много справочников и пособий, а тактические… Тактические я решала однобоко — перетравить всех к лешему. И сразу же выдавала два десятка способов, как это сделать.

Помню, на третьей или четвертой гипотетической крепости, для захвата которой я поочередно предложила отравить реку, снабжающую защитников водой, рассеять над окрестностями магически усиленный толченый дурман и пустить по ветру ядовитую пыльцу вой-травы, Йарра пообещал посадить меня на хлеб и воду, если не перестану валять дурака и не начну думать, как захватить эту брыгову цитадель без побочного уничтожения всего живого вокруг.

— Кто будет работать, если ты всех перетравишь? Во что превратятся земли? В конце концов, кто будет убирать трупы на зараженной территории?

Пришлось снова лезть в книги — на этот раз в жизнеописания и мемуары полководцев.

…А шкатулку я уже огладила так, как никогда не гладила не то что Ворону, но даже Уголька. Отшлифованная, отполированная — ни зазора, ни малейшей выемки, ни скрытых пружин — ни-че-го!

Зараза лакированная.

Я уселась в кресло графа, положила локти на стол, уперлась подбородком в кулаки, гипнотизируя взглядом черепаховую крышку.

— Hashiash! Отопрись! — велела я на ассаши.

Насмешливо мигнули драконовы камни инкрустации, издевательски заблестели сглаженные, как у крупной ракушки, боковые панели.

— Чтоб тебя!

Не помогли ни руна Као, ни простукивание, ни даже пемза, которой я, пытаясь найти крапление, чуть не до крови натерла указательный палец.

Может, сломать ее, и сказать, что случайно уронила? А вдруг свитки поврежу? Жалко…

И Тимара не спросить… Правда, я и так знаю, что он бы мне посоветовал:

— Отвлекись, Лира. Расслабься. Подумай о чем-нибудь другом.

Все-таки стукнув по неподдающейся шкатулке, я расставила жаровни полукругом и, как жрица огнепоклонников, села в центре, радуясь теплу. Несмотря на апрель, в Лизарии было сыро и промозгло. Как только воины металлические доспехи носят и не болеют? На таком ветру даже поддетая стеганка ведь не спасет…

Из-за горящих внутри углей жаровни напоминали огненных драконов, готовых выдохнуть пламя. Эти маленькие бронзовые обогреватели появились в шатре Йарры из-за меня. Равно как и шкуры на полу, и теплые одеяла, и небольшое возвышение, на котором теперь стояла кровать. В первый мой, так сказать, визит, походное жилище графа практически ничем не отличалось от палатки простого пехотинца, и большую часть ночи я, завернутая в плащ, просидела у Йарры на руках, дожидаясь, пока шатер прогреется. Впрочем, холод совсем не мешал графу целовать меня.

Он понимал, что пугает ее — несдержанностью, желанием, силой объятий, в которых девушка не могла шевельнуться, в конце концов, тем, что перенес ее за сотни лиг от дома, — но остановиться не мог, наслаждаясь нежностью припухших от его поцелуев губ, шелковистостью рта, заигрыванием с ее острым язычком. Ее вкус, ее запах, прерывистый вздох, когда его рука пробралась сквозь слои одежды, влага на пальцах сводили с ума:

— Лир-ра…

— Демонов вызываешь?

— Ой… Добрый вечер! — вскочила я.

— Здравствуй, Лира.

Бросив дублет на спинку кресла, Йарра шагнул ко мне. Обнял, желая поцеловать, и недовольно нахмурился, когда я отвернулась.

— Что не так?

— От вас лошадьми пахнет… Очень. Простите…

— Хочешь сказать, мне нужно помыться? — скупо улыбнулся граф. Сжал мой подбородок, заставляя поднять голову, и все-таки поцеловал — жадно, крепко, сминая губы и ловя дыхание. Чуть отстранился, забавляясь моим смущением:

— Ты краснеешь, как пансионерка на первом свидании.

Потом заметил след, оставшийся от щетины:

— Пожалуй, побриться тоже не помешает.

Я сидела спиной к раздевающемуся графу и, светя кончиками алеющих ушей, представляла, как он снимает рубашку, сапоги, брюки… Несмотря на то что мы спали вместе, я по-прежнему ужасно стеснялась его и своей наготы. Нет, я спокойно стояла неглиже перед зеркалом, пересчитывая свеженабитые и старые синяки, но раздеваться перед Йаррой по-прежнему было стыдно. Тем более что он почти никогда не разрешал гасить свечи…

— Лира, — окликнул меня граф, — ты умеешь брить?

— Умею, господин, — повернулась я и зажмурилась, закрыв глаза ладонями. — Вы не одеты!

— Знаешь, твое избыточное целомудрие раздражает, — проворчал Йарра, оборачивая бедра полотенцем. — Ты уже давно не в монастыре. — Сел на табурет. — Ну? Мне тебя долго ждать?

Мыло для бритья пахло еловой хвоей и лавром. Помазок я не нашла, и пену пришлось наносить руками, осторожно касаясь мужских щек, подбородка, места над верхней губой.

— Я не кусаюсь.

— Иногда кусаетесь…

Йарра пристально смотрел на меня, а я изо всех сил старалась не встречаться с ним взглядом. Воспоминания о тех минутах — как детская мозаика: металлический блеск бритвы, смуглая кожа под чуть желтоватой пеной, короткие и густые ресницы графа, его странно-темные брови, разительно контрастирующие с белоснежными волосами, запахи хвои, лавра и кожаного шипра. Помню еще, я жутко боялась его порезать — до дрожащих рук, до повлажневших ладоней.