"Фантастика - 2026". Компиляция. Книги 1-46 (СИ) - "Тампио" - Страница 82

Дома кошмары не прекратились. Но здесь был Тимар, держащий меня за руку, пока я не усну, недовольно фыркающая пантера, придавливающая меня теплой лапой, когда я начинала метаться во сне, изнурительные тренировки — и кошмары отступили. Медленно, нехотя, как ядовитый болотный туман, который не тает на рассвете, лишь прячется под корнями чахлых поникших деревьев. Но даже этого хватило, чтобы я снова начала улыбаться. И пакостить. Правда, за неимением Галии, гадить особо было некому — ну не слугам же, в самом деле. Но некоторым особо назойливым гостям очень, о-очень не везло.

Мое утро снова начиналось танцем с лучами и звоном бубенцов песчанников, плавно перетекало в завтрак с Тимаром, затем я встречала гостей, обедала с ними, картинно смахивая слезы грусти по Его Сиятельству. Избавившись от этих рыб-прилипал, шла в библиотеку — обсуждать с Тимом прошения, помогала ему разгребать завалы документов и переписки. Порой, как в детстве, пряталась за портьерой на подоконнике и читала. Вечером я тренировалась, а после ужина зубрила мертвый ассаши — язык, который в совершенстве знал Сорел. Единственным, по чему я скучала, была верховая езда, но конвой, простите, эскорт, конечно же, эскорт, навязанный Его Сиятельством, сводил на нет как удовольствие от скачки, так и все попытки сбежать, — за мной постоянно следили.

До сентября оставалось двадцать четыре дня.

8

Он дал ей гораздо больше двух месяцев, вернувшись лишь в середине октября, когда понял, что сходит с ума без этой маленькой ведьмы, которую хотелось не то от… любить, не то придушить за ее своеволие, за кукольную покорность, за то, что смела противиться ему, за то, что все лето, каждую ночь он рычал и кусал подушку, потому что в шелке простыней чудилась ее кожа, а в запахе трав, которые разбрасывали в коридорах, — аромат ее духов. И ворочался, не мог уснуть, не мог дышать, и скрюченные пальцы впивались в матрас, выдирая клочья конского волоса.

Днем было легче. Днем были дела — приняв армию, Раду отказался отдавать кому-либо флот, где знал каждый корабль, помнил имя каждого капитана, и днем его рвали на части — ведь был еще и князь, и Третий с Четвертым, и подготовка к войне с Лизарией. Подготовка — потому, что Дойер, надеявшийся занять трон соседнего королевства, практически развалил вверенную ему армию. Необученные солдаты, задолженность перед наемниками, гнилое обмундирование, больные кони и ржавое оружие. И это — райаны! Днем забот было по горло, и порой Раду думал, что Дойеру стоит свечу поставить в благодарность за возможность выкинуть девчонку из головы хотя бы на несколько часов.

Днем было легче — до недавнего времени. Пока эта маленькая дрянь не проникла из его снов в явь, пока не начала мерещиться в каждой блондинке-смеске, пока ревность, глупая, иррациональная, было улегшаяся, снова не начала жечь его кислотой, пока из-за этой синеглазой шильды он не захотел грязную служанку с низкой кухни. Раду бы и не заметил той девки, не наткнись на ее дерзкий ненавидящий взгляд. И как магнитом потянуло. Не так, как к Лире, когда похоть напрочь затмевала рассудок, когда промедление причиняло физическую боль, когда, с тех пор как девчонке исполнилось тринадцать, все его силы уходили на то, чтобы не изнасиловать ее, в спальне ли, в роще, или на конюшне, — но похоже. Служанка была гораздо старше Лиры, но ее серо-синие глаза горели тем же огнем, а длинные сальные волосы, выбившиеся из неряшливой косы, так же обрамляли узкое лицо с высокими скулами.

Раньше было проще. Раньше Лира была лишь фантазией, тенью, вздохом, звонким смехом и ароматом вербены. А потом он лишил ее невинности, и тень обрела цвет, форму, вкус и голос. Дни без нее наполнились ревностью, а ночи — болью и желанием на грани помешательства, но Раду упорно сидел в столице — не столько для того, чтобы девчонка привыкла к роли любовницы, сколько пытаясь доказать себе, что способен противостоять флеру.

А потом увидел синеглазую девку. И, как зачарованный, потащился за ней до самых кухонь.

Кажется, ее звали Мина.

Брыгово семя!

Раду вдруг подумал, что мать Лиры тоже была служанкой, что не забери он девчонку, та сейчас была бы такой же, как кухарка, — грязной изможденной игрушкой в руках солдатни, — и скрипнул зубами.

Разговор смолк, и граф неохотно поднял голову. Что еще? Он снова пропустил обращенный к нему вопрос? Проследил за взглядами соседей по столу и понял, что тонкий серебряный кубок в его руке смят чуть ли не в лепешку. Раду с усилием разжал пальцы и поднялся.

— Прошу прощения, господа, мне нужно вас покинуть.

Октябрь выдался морозным, сухим и очень ветреным. Ров замерз почти до самого дна, река стала, а пыльная поземка, гонимая биза,[6] была такой плотной, что служанки не успевали вытирать подоконники в восточном крыле. Колючая серая крошка была везде — забивала нос и глаза, хрустела на зубах, и даже вернувшаяся с охоты пантера пахла не кровью и зверем, а старым пыльным ковриком.

Тимар озабоченно хмурился — с Сибиллом связи не было, а господин Левиньйе не смог остановить биза даже с помощью накопителей, лишь слегка добавил влаги в воздух, чтобы укрыть озимые тонким слоем снега.

— От Леса идет, лорд Орейо, — огорченно развел руками старик.

— И что делать?

— Ждать, пока закончится.

— …Знаешь, — сказал мне тем вечером Тимар, — иногда мне кажется, что сами боги хотят войны с Лизарией — зерна не хватает даже в урожайный год, а без привозной пшеницы, с вымерзшими озимыми у нас, с полностью пропавшим урожаем в графстве Дойера — из-за потопа, помнишь? — будет голод.

— А если вывезти продукты из архипелагов?

— Тогда голодные бунты начнутся там, а мы не потянем войну на два фронта.

— Но можно купить? В Рау или Фарлессе, например, нет?

— В Рау? — усмехнулся Тим. — Если они нам что и продадут, то порченым. Все знают о грядущей войне, и все надеются, что она нас ослабит. Все — Рау, Меот, Фарлесс, верзейцы. Помогать нам не будут, торговать, снабжая, не станут. Или цены задерут так, что пшеница будет даже не золотой, а из чистого электрума.

— Но воевать зимой… А дороги? А снег? Холод? Ладно солдаты, но как согревать и поить лошадей? Почему не начать поход летом?

— Потому что даже с учетом княжеских амбаров зерна хватит на семь-восемь месяцев — ровно на столько, чтобы пережить пару неурожаев, если затянуть пояса. А потом все, — объяснил Тимар. — Озимые в этом году в Лизарии не сеяли, сейчас там тоже подъедают запасы. За яровые в ожидании войны никто не возьмется. Если начнем летом, то вряд ли закончим к августу, выходит, снова пропустим сев. Уже в ноябре нам будет нечего есть, фураж тоже выйдет. Мы избежим голода, только если Йарра возьмет юг в ближайшие месяцы.

Я поморщилась и отвернулась: образ спасителя и кормильца никак не вязался с моими нынешними мыслями о графе.

Биза утих только к середине месяца. Просидев все две недели бури в замке, я теперь пораженно глядела на голую рощу, еще зеленую десять дней назад, на замерзший ров, на снежную кашу во дворе. При каждом выдохе изо рта шел пар, как из закипающего чайника.

— Я погуляю, — предупредила я начальника гарнизона.

— Не отходите далеко, госпожа, — попросил меня капитан.

— Помню-помню, — отмахнулась я. — Десять минут.

Если я скроюсь из глаз на большее время, он вызовет Йарру и настучит о моем побеге. Но спрятаться в роще было негде, облетевшая, она насквозь просматривалась со стен, и капитан успокоился.

— «Не отходите далеко…» — бурчала я, перебираясь через ручей. — «Я всего лишь выполняю приказ…» А если Йарра ему прикажет с моста головой вниз прыгнуть — он тоже приказ выполнит?

Почему-то казалось, что да.

Я взобралась на холм и остановилась под старым ясенем. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась долина. Яркая и пестрая летом, сейчас она навевала лишь уныние и грусть — серая земля, серые кляксы снега на полях, серый дым из печных труб и серое небо, похожее на клочья грязной ваты. Ветер трепал полы плаща, рвал с головы капюшон, шаг за шагом толкал к обрыву.