День Советского Сурка 2 (СИ) - Хлебов Адам - Страница 28

Третья — гостевая, с тем же высоким потолком и широким окном, выходящим во двор в сторону мастерской Беллы.

Здесь есть свежее бельё, полотенца с вензелями, тут тоже есть небольшой телевизор, вся необходимая мебель.

И раз уж я тут гость, то я решил с первого дня разместиться здесь.

Ванная комната — отдельная история. Наконец мне не нужно было таскаться к Надежде за мыльными и банными принадлежностями.

У хозяев тут были припрятаны несметные запасы всего необходимого: от бритвенных приборов, шампуней до мочалок, зубных щёток и порошков, которых лично мне, наверно, хватило бы на полжизни.

Белая квадратная изящная плитка, уложенная до потолка, сочеталась с такой же чёрной в замысловатом узоре.

Большая чугунная ванна на золочёных ножках и такой же душевой системой создавала ощущение, что она стоит не в Москве, а где-то в богатом районе Парижа.

Завершала всю эту роскошь большая светлая кухня с диковинной для простого советского человека бытовой техникой.

Импортная газовая плита и двухкамерный холодильник, посудомоечная машина, электрочайник, кофеварка, тостер, микроволновка, привычные мне в моей прошлой жизни, могли показаться моим соотечественникам фантастикой.

Холодильник и морозильник забиты импортными продуктами с длительными сроками хранения.

И везде в атмосфере витает ощущение уютной неафишируемой роскоши.

Нормально так советская дипломатическая элита устроилась.

Если сравнивать с квартирой Наташи или Нади, то тут можно сказать — целое дворянское гнездо, правда без кричащих золотых зизей-бизей в стиле рококо.

Немудрено, что в 91-м люди слепо поверят в то, что после смены власти наступит свобода и достаток.

И они заживут материально примерно как мои дипломаты в отъезде.

Люди прекрасно знали, что партноменклатура и бюрократы создали себе вот такой комфортный привилегированный мир, и сами мечтали пожить в таком.

Ну, в общем, не знаю, как там народ с бюрократами, решаю, что сам поживу в такой квартире.

Она всё равно стоит бестолку пустая в 26 июля 1987 года.

А с учётом того, что я решил не стараться больше ничего менять и пожить в своё удовольствие столько, сколько смогу, лучше варианта просто не найти.

Еда есть, напитки, одежда, квартира в самом центре столицы нашей необъятной Родины, машина, которую я могу угнать при необходимости — что ещё надо?

Да, конечно, мне нужно добраться с утра из гостиницы до квартиры, не имея финансов, но я научился находить забытые монеты в разменных аппаратах.

Да и идти пешком по маршруту всего три с половиной километра. А если срезать через дворы, то примерно вдвое короче. Какие наши годы?

Поэтому, приняв молча у дежурной паспорт и карту гостя, выслушав её отповедь и в очередной раз попросив прощения, я неторопливо умываюсь, одеваюсь и выхожу из номера.

Выхожу на улицу, по привычке протягиваю руку к Олимпийскому мишке, но, немного подумав, останавливаюсь.

Магическое мышление? На удачу? Это тоже внутреннее желание изменить день, обратить его в свою пользу. Нет, больше так не будет.

Я как слепой котёнок тыкаюсь впотьмах в разные стороны, невольно совершаю ошибки и не понимаю, что будет дальше.

Поэтому я смирился. От слова «с миром». Я буду идти с этим миром, не пытаясь его изменить.

Я даже не намерен сегодня драться с качками.

Поначалу, когда я методично избивал качков, мною двигала жажда мести, потом интерес к тренировкам и обучению.

Потом я их начал бить ради забавы, устраивая весёлые шоу в стиле Джеки Чана для прохожих.

А потом мне это просто надоело. Мне перестало доставлять удовольствие драка с ними. Так что сегодня я пас. У меня новый день.

Пусть Шатов сам разбирается. Он прекрасно умеет бегать, может, не видя меня, он захочет свалить.

Посмотрим, что из этого выйдет.

Делаю большой крюк и обхожу метро «Спортивная» стороной.

Я же считаю, что я — новый Алексей Кириллов, и у меня сегодня снова день рождения. Может быть, я даже приглашу в квартиру Серёгу, Аллу и даже юмористов.

Нет, пожалуй, этих жуликоватых рассказчиков анекдотов приглашать не стану, они всё засрут, выжрут весь алкоголь, ещё и недовольными останутся.

У меня мелькает мысль о том, что было бы конечно здорово собрать когда-нибудь у себя в гостях всех, кого я здесь, в 26 июля 1987 года, встретил.

От дежурной по этажу до… Нет, санитара из медвытрезвителя я тоже звать не стану, сволочь он последняя.

Остальных можно.

Устроить им вечеринку и перезнакомить всех друг с другом и рассказать, кто что творил, что из себя представляет каждый из них. Вот они охренеют…

И объяснить, что их всех объединяет один человек — Алексей Кириллов, попавший сюда из будущего.

Сделать это можно только тогда, когда я пойму, как вырваться из временной петли.

В своих мыслях я не замечаю, как добираюсь до улицы Старый Арбат.

Сегодня я подхожу к нему с другой стороны, со стороны Садового кольца, и это тоже часть моего решения.

Мне хочется видеть новый день во всём. Прожить его совершенно по-новому.

Но когда я подхожу к Арбату, то слышу знакомую мелодию. Звуки кришнаитской музыки, которые постепенно нарастают откуда-то сбоку.

Что за жёваный сурок?

Замечаю, как начинает движение толпа кришнаитов, которых я уже очень давно не видел.

Ба, знакомые всё лица с выбритыми головами.

Всё в тех же оранжевых одеждах — длинных просторных облачениях, похожих на рясы.

Движутся лёгкой трусцой, почти танцуя на бегу, на лицах восторженные улыбки.

Впереди колонны — тот высокий парень с мощным торсом, его лицо покрыто капельками пота, но он улыбается во весь рот.

Он бьёт в свой двусторонний барабан.

Стучит то по правой, то по левой стороне, и звук разносится по улице.

Сразу за ним — женщина с бронзовыми тарелочками в руках.

Остальные кришнаиты движутся следом, хлопают в ладоши и громко поют:

— Харе Кришна, Харе Кришна, Кришна Кришна, Харе Харе…

Я замедляю шаг, чтобы пропустить их, но вдруг один из них приближается ко мне и протягивает чашу для пожертвований.

Он примерно моего возраста, может, даже чуть младше.

Я улыбаюсь, улыбка получается вымученной:

— Прости, брат, так случилось сегодня, что у меня совсем нет денег. Если заработаю, то обязательно пожертвую в вашу… Ну, короче, вам.

Лицо кришнаита меняется. Улыбка мгновенно исчезает.

Он слегка наклоняет голову и внимательно смотрит мне в глаза.

Потом неожиданно загребает ладонью деньги из чаши и протягивает мне.

В его руке сжаты монеты, купюры.

Я в растерянности и отодвигаю руку кришнаита обратно, не принимая предложенные деньги.

— Так нельзя, дружище, Кришна тебя за это накажет. Это ваши деньги.

Он сначала удивлённо поднимает брови, а потом смеётся. Его смех приятен. А затем он продолжает:

— Это ошибка, брат. Это ошибка. Кришна никого не наказывает. Наоборот!

— Что ошибка?

— Думать, что деньги — это награда или наказание. Но деньги — это всего лишь энергия. Она приходит и уходит, когда нужно. Ты не просил, но она пришла к тебе. Значит, так нужно. Понимаешь?

— Ты прости, я во всю эту хрень не верю, энергии-шменергии.

— Ты не обязан верить. Ты не думай, я ничего взамен не прошу. Не хочешь — не бери. Захочешь — возьми, тебе нужнее. Только ты решаешь. Мы можем с тобой больше никогда не увидеться. Я от чистого сердца, остальное не важно.

— А что важно?

А следующие слова меня настораживают:

— Важно настоящее.

— Настоящее? То есть как?

— Прошлое уже не происходит: его больше нет. То, что мы сделали в прошлом, создало определённые причины. Будущее ещё не наступило: оно не предопределено. Настоящее — это возможность.

— Настоящее — это сегодня, а будущее — это завтра?

Он с улыбкой смотрит на меня как на неразумного первоклассника:

— Завтра — это день, который никогда не наступает…

Меня передёргивает от этих слов. Я их уже слышал, в самый первый день.