Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 48

— Признаться, не знаю. Ах, нет, вспомнила! Он как-то сказал, что учился в Медико-хирургической академии!

Само по себе это ни о чем не говорило. В этой академии готовили не только хирургов, так что он вполне мог не обладать умением делать операции, особенно сложные. И всё-таки я решила, что стоит поговорить с кем-то, кто знал его в студенческие годы.

Возможно, это следовало сделать не мне, а Ермолову, но я сомневалась, что у пристава есть время и полномочия для того, чтобы искать что-то, касающееся прошлого. Да и, будучи медиком, я могла задать в академии более конкретные вопросы.

Поэтому, как только я почувствовала себя достаточно хорошо для поездки в столицу, я отправилась в Медико-хирургическую академию. Я не сильно надеялась на то, что смогу найти кого-то, кто вспомнит студента Захарова, но это вдруг оказалось не так уж и сложно.

Правда, сначала я безрезультатно обошла три хирургических кафедры (госпитальной, академической и оперативной хирургии), а также кафедру госпитальной терапии и кафедру академической терапии. И только на кафедре общей патологии и общей терапии мне повстречался человек, который вспомнил Василия Петровича.

— Вася Захаров? Как же, как же, помню! Я учился на курс раньше него. Но некоторые занятия наши курсы посещали вместе. А по какой причине столь милая барышня им интересуется?

— Дело в том, что мы ищем врача для нашей тетушки, и Василий Петрович кажется нам вполне подходящей кандидатурой. Тетушку только смущает, что он очень молод. Она искренне полагает, что нынешняя молодежь чересчур легкомысленна и не слишком прилежна в учебе. Так что прежде, чем принять решение, она попросила меня выяснить, хорошим ли студентом он был.

Мужчина, с которым я разговаривала, был улыбчив и болтлив. Так что он с удовольствием рассказал мне несколько студенческих баек и заверил меня, что Захаров учился весьма похвально.

— Он очень хорошо понимал, мадемуазель, что от этого зависит его будущая практика и никогда не манкировал учебой. Думаю, если бы его семья была богата, и он имел бы деньги для продолжения учебы, он защитил бы научную работу — у него была к этому склонность, и он даже пытался писать какие-то статьи. Но поскольку он должен был зарабатывать средства себе на пропитание, то ему пришлось заняться практикой. И насколько я знаю, он вполне успешный практикующий врач. Я слышал, что он также преподает на курсах сестер милосердия. Так что ваша тетушка может смело довериться ему.

Я спросила, изучал ли Захаров хирургию, и мужчина ответил, что да, как и все студенты, но она была для них отнюдь не основной дисциплиной, так что они не слишком в ней преуспели.

— Благодарю вас, сударь! — я уже взялась за ручку двери, когда мне пришел в голову еще один вопрос. — А может быть, вы помните, какое научное направление его тогда интересовало?

— О, мадемуазель, название его научного направления вам вряд ли что-то скажет. Эта наука еще только зарождается и совершенно не на слуху. У нас в академии этим занимается только профессор Пеликан.

Я вздрогнула — мне как раз было хорошо известно это имя.

— Но, ежели желаете знать, мадемуазель, то это направление — токсикология. Его интересовали яды.

Глава 64

Я вышла из академии в большой задумчивости. Возможно, мне стоило радоваться, что я оказалась права, и по крайней мере, имя одного из преступников уже можно было считать установленным. Но мне было грустно.

Я не могла понять, как доктор мог пренебречь той клятвой, которую он давал. Как мог навредить пациенту, который доверил ему свою жизнь.

Вспомнилась вдруг наша первая встреча с Василием Петровичем на курсах сестер милосердия. Он тогда заменял нашего основного преподавателя, доктора Кузнецова. И когда он узнал, что я тоже из Павловска, то очень обрадовался и предложил мне работу. Именно благодаря ему я и попала в дом Туманских.

Теперь мне уже не казалось странным, что он предложил графу в качестве сиделки именно меня. А поначалу меня удивило, что он решил доверить своего самого важного пациента неопытной девчонке. Я тогда еще только начинала посещать курсы, и если бы не мой предыдущий опыт, то можно было бы сказать, что я совсем не разбиралась в медицине.

Но сейчас я понимала, почему он это сделал. Более опытная сиделка могла бы что-то заподозрить. Так что его вполне устраивало, что я мало что знала. Вернее, это он думал, что я знала мало.

Каким сюрпризом для него, должно быть, стало то, что после одного из приступов графа я заговорила об отравлении селеном. Селеном, о котором, по его разумению, я не должна была бы даже слышать.

И всё-таки кое-что в этой истории не укладывалось в общую картину. После того, как я заподозрила отравление, именно доктор Захаров заступился за меня перед Муромцевым, который собирался меня уволить. Зачем бы ему было это делать, если бы он в этом отравлении был виноват?

И до недавнего времени Василий Петрович мне нравился! Мне импонировали его целеустремленность и доброта. Да, меня разочаровала его трусость в тот день, когда я делала графу операцию, но даже ее я могла оправдать. А вот преступление оправдать было уже невозможно.

Задумавшись, я стала переходить улицу, не заметив двигавшегося по проезжей части омнибуса. Опомнилась я только тогда, когда чья-то сильная рука дернула меня назад на тротуар, не дав попасть под копыта лошадей.

Я испуганно вскрикнула, только в этот момент осознав опасность. Обернулась.

Рядом со мной стоял князь Муромцев. В его глазах я прочитала и тревогу, и гнев.

— Ваше сиятельство? — изумилась я. — Что вы здесь делаете?

— А разве непонятно? — он и не думал скрывать свою злость. — Присматриваю за одной девицей, которая так и норовит во что-нибудь влезть!

Неужели он оказался тут не случайно? Он что, приехал вслед за мной из Павловска? И всё то время, что я ходила по коридорам академии, он меня ждал?

Мне следовало поблагодарить его за заботу, но с губ уже сорвалось упрямое:

— Если бы я ни во что не влезала, что ваш дядюшка просто болеет. Хотя, возможно, вы бы и предпочли ничего не знать.

Было слишком жестоко говорить ему такие слова. Я сама не понимала, зачем сказала это. Наверно, от страха, который всё еще меня не отпустил.

— Простите, ваше сиятельство! Я сама не понимаю, что говорю.

Он вздохнул:

— В какой-то степени я заслужил эти слова. Но не стоит разговаривать на такие темы посреди улицы. Вы уехали из дома еще утром и, должно быть, голодны. Может быть, мы зайдем в ресторацию? А уже после этого отправимся на вокзал.

Я действительно была голодна. А еще это была прекрасная возможность поговорить о том, что меня волновало. И когда мы расположились за столиком у окна, я рассказала князю о том, что узнала в академии сегодня.

Во время моего рассказа на лице Муромцева ходили желваки. Он слушал меня молча и очень внимательно. А когда я сделала паузу, спросил:

— И как вы полагаете, кому из моих родственников помогает Захаров? Не сумасшедший же он, чтобы делать это просто так. И сразу же хочу предупредить, что если вы вдруг вздумаете обвинить мою сестру, то вы не найдете во мне союзника. Вера самый добрый и отзывчивый человек на свете из всех, кого я знаю.

Я заверила его, что никогда не подозревала Веру Александровну, и он позволил себе улыбнуться. А потом согласился с тем, что на эту роль вполне подходят и его тетя, и кузина.

Мы съели уху из стерляди и страсбургский пирог с паштетом из гусиной печени. Всё было очень вкусным, и я не пыталась скрыть свой аппетит, чем, кажется, тоже удивила князя. Но в то время, в котором я родилась, женщина уже могла позволить себе быть самой собой.

Итогом этого обеда стало то, что мы с Андреем Александровичем сошлись во мнении, что кого бы мы ни подозревали, ни единого доказательства у нас по-прежнему нет.

— Надеюсь, я доказал вам, Анна Михайловна, что вы можете мне доверять? — князь посмотрел на меня как-то странно.