Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Иконникова Ольга - Страница 2

— Мадемуазель Ларина, извольте ответить на вопрос Валерии Сергеевны! — потребовала от меня ответа и другая женщина — Татьяна Николаевна, младшая сестра графа.

А вот она была старой девой с уже большим стажем. Так и не выйдя замуж, она полностью посвятила себя заботе о брате. И теперь, когда он не мог управлять своим домом и слугами, она взяла эту обязанность на себя.

Я растерянно посмотрела на доктора, а он подбодрил меня взглядом. Он относился ко мне с большой симпатией, и именно ему я была обязана тем, что оказалась в этом доме и получила работу, за которую хорошо платили. А деньги мне сейчас были особенно нужны.

Но я не знала, могу ли я сказать о своих подозрениях вслух.

— Я предпочла бы поговорить с вами наедине, Василий Петрович!

— Какие тут могут быть секреты, мадемуазель? — возмутилась Татьяна Николаевна. — Мы тоже имеем право это знать!

— Ну же, смелее, Анна Михайловна! — сказал Захаров.

Я набралась храбрости и выпалила:

— Мне кажется, доктор, что это не болезнь желудка, а отравление!

После моих слов в комнате установилась такая тишина, что стало слышно движение стрелки на больших напольных часах, что стояли в углу.

— Отравление? — услышала я вдруг незнакомый мужской голос. — Что за чушь вы несете?

А спустя секунду я увидела и его обладателя. Это был высокий широкоплечий мужчина лет тридцати, одетый с тем безукоризненным вкусом, который сразу выдавал в нём аристократа. Его лицо было поразительно красиво. Всё портила лишь некоторая надменность, которую он и не пытался скрыть.

— Простите, ваше сиятельство! — бросился мне на выручку доктор Захаров. — Мадемуазель Ларина еще недостаточно опытна в этих делах.

Его сиятельство? Значит, это тот самый князь Муромцев, племянник графа Туманского, приезда которого ждали все обитатели этого дома.

— Недостаточно опытна? — брови князя взмыли вверх. — Но не вы ли, доктор, уверяли меня, что найдете для дяди лучшую сиделку?

— Простите меня, ваше сиятельство, но мадемуазель Ларина подает большие надежды. Она лучшая слушательница курсов сестер милосердия, на которых я преподаю. И я подумал, что…

Но князю, кажется, не было никакого дела до того, что подумал доктор Захаров.

— Итак, мадемуазель, вы имеете наглость полагать, что графа Туманского отравили? — он смотрел на меня с холодным презрением. — И чем же именно? Мышьяком? Сурьмой?

— Селеном, ваше сиятельство!

Доктор недоуменно нахмурился. А вот всем остальным в этой комнате название этого вещества, кажется, ни о чём не говорило.

— Вы пытаетесь убедить нас, мадемуазель, что женщина может что-то смыслить в медицине? — усмехнулся князь. — А между тем нам прекрасно известно, что эта область знаний слишком сложна для женского ума. Неужели вы могли заметить что-то, чего не заметил сам доктор? Или точнее было бы сказать «нафантазировали»?

Мои щеки запылали. Слышать это снова, уже здесь, было унизительно.

— И кого же именно вы намерены обвинить в отравлении, мадемуазель? Татьяну Николаевну? Мадемуазель Порошину? Или, может быть, меня? — голос его звенел от гнева.

Я обратила внимание на то, что после того, как заговорил он, все остальные предпочитали молчать, сразу позволив ему взять всё в свои руки.

— Я могу всё объяснить!

— Это ни к чему! — резко оборвал меня он и повернулся к доктору. — Василий Петрович, я полагаю, что девице со столь буйной фантазией не место на курсах сестер милосердия. Столь важным делом должны заниматься женщины с холодным рассудком, умеющие выполнять то, что им велят. Надеюсь, мы с вами поняли друг друга, господин Захаров?

— Но вы не можете мне запретить посещать курсы, ваша светлость! — воскликнула я.

Эти курсы были единственной возможностью хоть как-то найти себя в медицине. Здесь еще не было женщин-врачей. И я надеялась, что после их окончания смогу применять на практике те знания, что я принесла сюда из другого века.

— Отчего же не могу? — возразил он. — Я один из тех, кто является попечителем этих курсов, и полагаю, я имею право решать, кто именно обучается на них за счет моих средств.

Глава 2

Я закусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться в его присутствии. Я еще совсем не знала, но уже почти ненавидела этого человека. Он ворвался сюда и готов был растоптать всё то, что было мне дорого.

— Андрей Александрович, прошу вас, проявите милосердие, — поспешил вмешаться Захаров. — Отец Анны Михайловны болен, и у нее на попечении младшие брат и сестра. Если вы запретите ей посещать курсы сестер милосердия, они останутся без средств к существованию!

Доктор и сам был еще весьма молодым человеком, но, в отличие от князя Муромцева, он умел сострадать и не считал зазорным проявлять доброту.

И это проявление доброты тронуло меня куда сильнее, чем жестокость князя, и я отвернулась, скрывая слёзы.

— Ну, что же, ради ни в чем неповинных детей я готов забыть о словах мадемуазель Лариной и не стану настаивать на ее исключении из числа слушателей курсов, — голос князя чуть потеплел. — И я надеюсь, это послужит ей уроком, и она научится думать, прежде чем что-то говорить. Но вместе с тем я прошу вас, Василий Петрович, найти для моего дяди более опытную сиделку.

С этими словами он развернулся и вышел из комнаты. Вслед за ним, хмыкнув, удалилась и мадемуазель Порошина. А вот сестра графа Туманского задержалась.

— Мне бы хотелось знать, доктор, есть ли надежда на выздоровление моего брата? Быть может, стоит пригласить докторов из столицы? Да, я знаю, что вы уже два года как являетесь его лечащим врачом, и он всегда вам целиком и полностью доверял, но вы еще так молоды, что помощь более уважаемого коллеги может оказаться полезной.

У меня запылали щеки — теперь уже от обиды за Василия Петровича. А вот сам он ответил Туманской с поразительным спокойствием.

— Я нахожу это весьма разумным, ваше сиятельство. И я сегодня же напишу своему учителю, академику Буяльскому, который консультирует в Мариинской больнице.

Татьяна Николаевна кивнула и тоже оставила нас.

— Простите, Василий Петрович, что поставила вас в неловкое положение, — тихо сказала я. — Я и подумать не могла, что это приведет к таким последствиям.

— Вам не за что извиняться, Анна Михайловна, — возразил он. — Вы всего лишь сделали то, что и должны были — проявили заботу о своем пациенте. Врачи не должны отбрасывать никаких предположений, каковые у них возникли.

Мне польстило, что он включил меня в сообщество врачей, но я прекрасно понимала, что этим он всего лишь хотел меня подбодрить. На самом деле женщин-врачей тут еще не было. Более того — для женщин были закрыты двери всех университетов, и даже те самые курсы сестер милосердия, которые я сейчас посещала, появились всего несколько лет назад.

— К тому же Татьяна Михайловна права — мне следует посоветоваться с более опытным коллегой, и я буду счастлив, если вмешательство другого доктора сможет поставить его сиятельство на ноги.

— Но что же насчет отравления селеном? — спросила я.

Мне не давал покоя этот вопрос. И поскольку в любой день меня могли прогнать из этого дома, я не могла отложить его на потом.

Захаров улыбнулся.

— Не понимаю, как вам вообще пришла в голову эта мысль? Признаться, я и сам узнал о селене лишь недавно.

Он бросил на меня пытливый взгляд, и я еще больше смутилась.

— Я прочитала об этом в медицинском журнале. Там описывались ровно те же симптомы, что имеют место у графа Туманского. И запах чеснока! Я почувствовала его сегодня так явственно, что…

— Обычно это бывает свойственно самим пациентам, — перебил меня Василий Петрович, — перекладывать услышанные от кого-то симптомы на самих себя. Что же касается чеснока, то, уверен, это объясняется тем, что кухарка нарушила мои распоряжения и добавила эту приправу в пищу хозяину. Из лучших, разумеется, побуждений. У простого народа чеснок — лекарство от всех болезней.