"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Чернышева Анна - Страница 2

Я вцепилась в сундучок, но на нём висел навесной амбарный замочек, и открыть его я не смогла. Зато, опираясь на него, обрела целых две точки опоры, и смогла расслабить мышцы одной руки, которая держала меня на плаву, вцепившись в деревяшку. Если бы это был Титаник, то я бы нашла большую дверь и залезла на неё как Роуз. Но ни двери, ни Ди Каприо рядом не было.

Прошло какое-то время, все вокруг стихло, и я догадалась, что корабль затонул. Над волнами больше не поднимались мачты с обрывками парусов, да и само море практически успокоилось. Из злобно-зелёного оно превратилось в спокойное, а впереди показалось ярко-голубое окно в тучах. В моей душе тоже забрезжила надежда. Поплотнее обхватив сундучок, я положила на него голову и замерла. Что же там всё-таки внутри?

Убаюканная мерно покачивающимися волнами, я уснула. Во сне ко мне приплыл Джек из Титаника и начал меня тормошить: «Проснись, Роуз! Я приплыл за тобой! Ну же, открой глаза!» Он неожиданно хлёстко ударил меня по щеке, и я распахнула глаза.

Прямо из темноты на меня светил стеклянный фонарь, а рука человека, державшего его, теребила меня по плечу.

— Т-ты-ы з-з-ачем м-меня б-б-бьешь? — прохрипела я непослушными губами, а человек передал кому-то фонарь и протянул руку:

— Хватайся!

— С-с-сначала с-с-сундук, — забеспокоилась я. Мужчина чертыхнулся и крикнул кому-то за плечо:

— Помоги вытащить и девицу, и сундук, — и снова протянул мне руку. Я выпустила деревяшки и вложила свои ледяные пальцы в большую тёплую ладонь. Он начал тянуть, и уже через мгновение я оказалась лежащей на дне деревянной лодки, прижимаясь щекой к сухому дереву. Господи, спасибо!

***

Как мы добрались до большого парусного корабля, я не помнила. Чувствовала только дрожь, которая сотрясала тело, и дикий холод, который проморозил все внутренности. Свернувшись в позу эмбриона, я пыталась согреться. Меня на руках подняли на борт, потому что я уже не могла разогнуться, несмотря на сухой плед, который накинул на плечи мой спаситель. Двое других в лодке усиленно гребли, а этот отпаивал меня чем-то остро-пряным, вливая по глоточку в онемевшие губы. Зубы стучали о фляжку, но я мужественно глотала крепкую жидкость, которая согревала внутренности, и одновременно кривилась от этого вкуса. Сам напиток я не узнавала.

Потом меня передали какой-то женщине, которая меня раздела, растёрла сухой колючей тряпкой, напоила горячим травяным отваром, укутала в большой пуховый платок и уложила отдыхать. Вырубилась я моментально.

— Эй, девица, просыпайся! — кто-то невежливо тормошил меня по плечу, а потом легонько припечатал по щеке. — Проснись же!

Я тяжело выныривала из забытья, ощущая всем телом лёгкую дурноту — корабль подо мной мягко покачивался на волнах. Наверху слышался топот, уверенные шаги множества ног и передвигаемый груз. Я повернула голову к круглому иллюминатору, приоткрытому на манер форточки, и уловила запах дыма.

— Мммм, — промычала, пытаясь сфокусироваться на том, кто меня так бессовестно разбудил.

— Вот, молодец! Давай, вставай, мы уже причалили. Больше нет времени разлёживаться!

— Что, даже кофе не нальёте? — пробормотала я и начала подниматься. — Мне карамельный латте с сырной стружкой и солёный крендель.

— Чего?! — взвыла дородная женщина с в тёплой шали и с повязанным под подбородком шерстяным платком. Одета она была в в стиле бохо — длинная суконная юбка, сверху — шерстяная безрукавка и бежевая мятая блузка. Поверх всего этого накинута синяя шаль с бахромой, а на голове — платок неопределённо-винного цвета. Ни единой волосинки не пробивалось из-под ткани, а лицо маслянисто блестело в свете свечи, зажжённой там, где я спала.

Я распахнула глаза и огляделась. Под стать странной женщине была и каюта: полностью отделанная деревом, она пахла пылью и мышами. Ни лампочек, ни розеток. Только две койки по бокам, да над ними по паре свёрнутых тканевых гамаков. Одно круглое окошко и низкая дверь. Женщина сидела в ногах моей кровати и нетерпеливо притопывала ногой.

— Чего тебе с кренделем? — нахмурилась она.

— Уже ничего, извините, — буркнула я и решила больше её не злить. Мало ли?

— На, держи юбку и платок, хоть срам прикроешь, — чуть более любезно произнесла моя будительница и протянула аккуратно сложенные в прямоугольник тёплые вещи. — А то итак синяя вся, в чём только душа держится…

Я схватила стопку вещей и пощупала — платок был шерстяной и колючий, но большой. Таким можно и плечи прикрыть, и спину. Судя по всему, на море холодно. А юбка оказалась большим пледом в бежево-коричневую клетку. Такое я любила! Ну и мои вещи тоже аккуратно сложены — синие джинсы, бордовое худи и белый лонгслив.

Сейчас же я была в длинной ночной сорочке, которую на меня нацепили, видимо, когда я уже отключилась. Куда подевались мои трусики и бюстгальтер, я предпочла не спрашивать.

Спрыгнула с кровати, нащупав ногами свои ботинки. Их высушили, отчего они слегка покорёжились после купания в морской воде, но зато напоминали о доме. Влезла в джинсы, кофту и худи, поверх штанов накрутила юбку и услышала одобрительное:

— Так ты для тепла штаны под юбку надеваешь? Хитро! А я думала, ты просто так в брюках разгуливаешь! Чудные они у тебя!

Затем заплела по-быстрому косу, завязав резинкой, чудом сохранившейся на запястье. Моя благодетельница помогла мне накинуть на голову платок и первой вышла, оставив дверь приоткрытой.

Я ступила на палубу и поёжилась от ядрёного ветра. Он свирепствовал так безжалостно, что казалось, будто из меня тут же выдует остатки прежнего тепла. Я быстро повязала платок на крестьянский манер — завязав концы на затылке — и прикрыла ключей шерстью щёки, шею, ключицы и всю спину. Если будет ещё холоднее, придется накинуть капюшон худи.

Моим глазам предстал старинный портовый город во всей красе. Сто раз я видела такие в фильмах: лошади, брички, носильщики, на горбу таскающие тяжёлые бочки и вместительные ящики. Сразу за причальной стенкой к берегу лепились низкие деревянные здания с покатыми крышами и распахнутыми настежь воротами. Непрерывный людской поток выносил оттуда грузы и заносил новые. Склады?

С берега тянулся лёгкий дымок, который я с наслаждением вдохнула: это был запах шашлыка, жарящегося на даче осенью. Кто-то готовил мясо на огне и продавал матросам. Далеко вправо и влево, насколько хватало глаз, раскинулись пришвартованные корабли. Все они были парусниками.

— Ну что, девица, куда тебя дальше доставить? — послышался над ухом хриплый простуженный голос. — Куда плыл твой корабль?

— Я…я не помню, — промямлила я. — Я ничего не помню.

— Как хоть зовут-то тебя, помнишь?

— Женя, — пискнула я, не зная, как и что следует отвечать.

— Как? Джейн? — громко переспросил капитан.

— Да, Джейн, — поправилась я. — И я ничего про себя не помню.

Запах шашлыка с берега дразнил, а палуба под ногами укачивала и хотелось скорее сойти на землю, чтобы уже там продолжать неприятный разговор.

— Это плохо. Кому мне тебя передать? Негоже девицу одну в порту бросать, — пробормотал капитан, надрывно кашляя. — Твоих с корабля никого не нашли, видимо, всех море забрало, упокой, Господь, их душу…

Он перекрестился, а я быстро соображала. Одной мне и правда нельзя, а этот морской бродяга казался добрым.

— А вы куда направляетесь? Возьмите меня с собой, авось, я по пути что-то и вспомню…

— Ну давай. Только мы тут по-простому, слуг у меня нет, будешь сама справляться, — с сомнением посмотрел он на меня. — Сдаётся мне, ты из благородных, ручки вон какие белые.

Я кивнула, не став спорить.

— Мы едем на север, через Злобные Пустоши, по пути доставляя грузы моим заказчикам, а потом в столицу королевства, к озеру Аррон. Я велю морякам погрузить твой ларчик на лошадь, и в путь. А пока держись Берту — с ней не заблудишься.

Я снова кивнула, и повернулась к своей спутнице. Та молча достала большой мягкий тюк, завязанный в большой узел, и взвалила на себя.