Русская Америка. Сухой закон 5 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 19

Стволы тут же уставились на бригадиров. Звуки взведённых курков прозвучали отчётливо и веско.

Вся бравада бригадиров испарилась в одно мгновение. Новак замер с трубкой в руке у своего лица. Майкл Флинн разжал кулаки. Казимир застыл как статуя. Кровь отлила от его лица. Томас Бреннан пытался встать, но его свалили ещё одним ударом. Время переговоров завершилось.

— Есть какие-то жалобы? — спросил Альберто, и в его голосе зазвучала сталь, — К кому побежите? К полиции, которая уже в порту и не знает, что делать? К профсоюзу, который завтра может лишиться своего офиса? Вы думаете, вы незаменимы?

Анастазия кивнул. Пара его людей шагнула вперёд. Бригадиры инстинктивно отпрянули, но их окружили остальные гангстеры.

— Седьмой пирс должен стоять! И если «Сантос-Мару» перегонят в другое место — там не должно быть ни одной бригады. Понятно? Любой сухогруз из Китая разгружать нельзя. Любое судно, на которое я покажу — разгружать нельзя. Всё понятно? — спросил Альберто, глядя на «Большого Тома».

— Да что тебе сделали эти китайцы? — процедил ирландец.

— Это тебя не касается. Вы будете делать то, что я скажу. Иначе… Парни!

Анастазия сделал едва заметное движение в сторону Бреннана и Новака. Двое крепких парней схватили Томаса за руки. Третий, с массивными кастетами на пальцах, нанёс ему короткий, сокрушительный удар в солнечное сплетение. Бреннан, могучий мужчина, согнулся пополам с булькающим стоном. Ещё несколько сильных ударов повалили его и рассекли кожу на голове. Ирландца начали забивать ногами. Пара молчаливых гангстеров «работала» так, что в замершем в оцепенении ангаре были слышны лишь хрипы и стоны несчастного, да удары и сосредоточенное сопение истязателей.

Затем Владека Новака толкнули в грудь ботинком. Прижали к полу и с размаху ударили дубинкой по колену. Тихий и мерзкий хруст коленной чашечки заставил некоторых скривиться. Майкла Флинна повалили на пол и били по рёбрам и лицу, пока он не перестал дёргаться.

Всё заняло меньше двух минут. Трое бригадиров лежали на бетоне: один тихо хрипел, двое других стонали. За короткий промежуток времени ублюдки в дорогих пальто превратили их в калек, которые теперь с трудом смогут работать. Остальные — два поляка и литовец — стояли, прижавшись спинами к тюкам, их лица были белыми от ужаса.

Альберто подошёл к ним:

— Вы видели? — спросил он, — Это минимальная цена за непослушание. Эти трое больше не бригадиры. Они — больные люди, которые не справились с работой. Теперь вы — старшие. На своих участках. И принимаете их бригады. А мы позаботимся, чтобы всё прошло «спокойно».

Один из поляков, Казимир, попытался что-то сказать, но только облизнул пересохшие губы.

— Мне нужны ответы, — продолжил Альберто, — Готовы ли вы слушать? И приведёте ли свои бригады к порядку? Объясните им, что забастовка — это их будущее. Что любой, кто поднимет голос против, будет уволен. Не просто с пирса. Из порта. Навсегда.

Он сделал паузу, давая уцелевшим осознать его слова. А затем продолжил, будто вбивая гвозди:

— Если нет… — Альберто развёл руки, словно указывая на тюки, на ангар, на весь пирс за его стенами, — Тогда я найду кем вас заменить. Привезти новых рабочих — не проблема. Из Балтимора, из Филадельфии. Голодных и послушных, которые не станут задавать тупых вопросов. А вы станете теми, кого они заменили. Вы и все ваши люди. Понятно?

Ответ был написан на лицах оставшихся бригадиров. В их расширенных от страха глазах, в нервном тике Казимира… Они сделали свой выбор между выживанием и уничтожением. Между ролью надсмотрщика в новой «системе» и изгоя.

Казимир кивнул первым:

— Да… я понял. Моя бригада будет… соблюдать порядок.

За ним следом закивали остальные, бормоча слова согласий.

— Хорошо, — Альберто Анастазия вернул свою холодную улыбку, — Очень разумно. Теперь идите. Поговорите со своими людьми. И помните: ваша работа теперь зависит только от нас. И не только работа… Не разочаровывайте меня.

Он отвернулся и пошёл к выезду грузовиков. Уцелевшие бригадиры, поспешно, почти бегом, тоже покинули ангар, бросая последние взгляды на своих изувеченных товарищей, лежащих в пыли.

Пирс номер семь, как и ряд других, сегодня работать не будет…

Площадка перед пирсами. Нью-Йоркский порт.

Несколько потрёпанных «фордов» с тусклыми от времени фарами перекрыли выезд в южную часть доков. Два десятка офицеров в мундирах, пропахших потом и дешёвым табаком, во главе с лейтенантом Финном О′Харой стояли против толпы бастующих.

Сам О′Хара — краснолицый, грузный ирландец с седыми закрученными усами — когда-то и сам таскал мешки в этих доках, пока удача и покровительство родственников не подняли его в тёмно-синие мундиры. Он знал этот пирс, знал как переменчива в своих желаниях толпа, и одновременно — как она бывает упряма. Поэтому Финн прекрасно понимал: в какое осиное гнездо его послали.

Полисмены выстроились неровной, нерешительной цепью. Слабой преградой между орущей массой и бесхозно стоя́щими лебёдками и штабелями ящиков.

— Внимание на пирсе! — рявкнул О′Хара через жестяной рупор, — По приказу комиссара полиции вы обязаны немедленно прекратить собрание, препятствующее деятельности порта, и приступить к выполнению ваших контрактных обязанностей! Разойдись по рабочим местам!

Его слова встретили мощным гулом, в котором теперь звучало меньше разногласий. Недовольство докеров нашло новую «точку выхода» — полицейских перед собой.

— Наши места — здесь! Наш пирс! — крикнул кто-то с фланга.

— Пятьдесят пять центов! Ни цента меньше! — подхватили десятки голосов, и этот лозунг покатился по толпе.

— О′Хара продался компаниям! — пронзительно взвизгнул подросток-посыльный, и хотя его тут же осадили, эта фраза со смехом начала летать над большой подъездной площадкой.

Карло Беллини, чувствуя за своей спиной поддержку сотен людей, решительно вышел вперёд. Его фигура символично выделялась на фоне полицейской цепи.

— Лейтенант О′Хара! — крикнул он, и в голосе итальянского бригадира теперь звучало торжество.

Похоже, он настолько вошёл в свою роль, что начал получать удовольствие от неожиданно свалившейся власти.

— Лейтенант О′Хара! Вы видите оружие в наших руках? Вы видите камни или дубинки? Может, здесь есть хоть один поджигатель? Нет! Здесь только простые рабочие! Вы видите руки, которые кормят город! И эти руки пусты, потому что нас обобрали до нитки! Мы требуем справедливой цены за наш труд! Вы будете стрелять в рабочих, лейтенант? В людей, с которыми вы когда-то пили виски в «Доковой Каюте»?

Хитрая улыбка возникла на лице Карло.

Это был удар ниже пояса. О′Хара поморщился. Приказ «стрелять на поражение» по толпе рабочих во время, когда каждая забастовка попадает в газеты, стал бы для Финна профессиональным самоубийством.

Тем более накануне выборов, когда партии республиканцев и демократов грызутся по любому поводу. Попадать в жернова между ними офицер никак не хотел. Даже аресты и дубинки могли обернуться скандалом, если в толпе окажется какой-нибудь журналист или профсоюзный юрист.

— Я требую назвать зачинщиков и подстрекателей беспорядков! — попытался взять инициативу Финн, переводя рупор с Карло на массу итальянцев и неожиданно присмиревших ирландцев в задних рядах.

Странно. Час назад они ещё выясняли отношения между собой. А теперь заодно? Лейтенант прищурился и осмотрелся по сторонам. Вскоре он заметил одинокую фигуру на уровне третьего этажа.

Человек в дорогом пальто, поднявшись по наружной железной лестнице, стоял на небольшом балкончике, ведущем в кабинет профсоюза. И смотрел на толпу. О′Хара помнил его. Ещё два года назад этот тип был обычным докером. А затем вдруг исчез, а потом появился уже в шикарном костюме с несколькими мордоворотами на подмоге. Альберто Анастазия…

Финн хмыкнул и перевёл мегафон на толпу:

— Я знаю, вас тут кто-то натравил! Выдайте их, и остальные могут вернуться к работе!