Русская Америка. Сухой закон 5 (СИ) - Дорохов Михаил Ильич - Страница 17

Инспектор выругался от злости.

— У тебя последний шанс, Курт. Или ты очень мучительно умрёшь. Всё очень просто. Назови имя. Кто пришёл к тебе от Джо Массерии? И тогда я подумаю — сохранить ли тебе жизнь. Ты можешь ещё послужить… Только теперь мне, — не моргнув глазом солгал я, а затем добавил — Я ценю то, что дороже всего — информацию…

Курт привалился к парапету и глухо произнёс:

— Льюис Мазеро.

Я тут же напрягся. Это имя называл Паоло Колетти, когда «выступал» на собрании боссов в Атлантик-Сити. Именно Мазеро с двумя другими гангстерами схватил Паоло и заставил дать на меня липовые показания.

Я склонился над инспектором:

— И что же Джо «Босс» тебе передал через этого Льюиса?

Кэмп, тяжело дыша, ответил:

— Льюис Мазеро работает не на Джо Массерию… А на кого-то другого. Мазеро лишь раз проговорился, что этот тип тоже выполняет поручения Джо…

Глава 6

Пирс № 7

5 мая 1920 года. Утро. Манхэттен, Нью-Йорк.

— Ты снова послал на дело Мазеро? — удивился Лански.

Чарли Лучано нахмурился и повернулся к другу, отпивая виски из стакана:

— А были ещё какие-то варианты? Ротштейн после собрания «боссов» у Наки чётко дал команду: избавиться от «порошка».

— Но не таким же способом… Ты забыл, что Арнольд ещё говорил тогда в Атлантик-Сити. Тебе процитировать? Наша ошибка — это светить Льюиса Мазеро лишний раз! — повысил голос Мейер, — А ты заставил Льюиса искать покупателей на «белую смерть»!

— А что ты предлагаешь? Ротштейн назначил свою цену за то, что он закрыл глаза на эту историю с «порошком». Четыреста тысяч баксов! Где ты найдёшь столько сразу? Тем более, на нашей территории теперь работает этот идиот Шульц, и часть наших денег улетает в качестве комиссии Арнольду «Мозгу»! Вот я и избавляюсь от «порошка»! Так, чтобы не остаться без штанов и выручить за него круглую сумму! А Льюис имеет выходы на барыг в Лос-Анджелесе. Кстати, напомню тебе, что Мазеро вышел когда-то и ДиДарио! Льюис — лучший в этом деле, и умеет держать язык за зубами как никто другой. Его никто не смог связать с нами.

— Но Ротштейн смог!

— Не сравнивай Арнольда с другими мафиози или с копами! — огрызнулся Лучано, — Не зря его называют «Мозгом»…

— Ооо! Теперь ты молишься на него? Помнится, ты хотел идти в ногу с Массерией, — ядовито процедил Лански, — Мы же договаривались, что Мазеро должен исчезнуть! Уехать из города!

— И Я, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, СДЕЛАЮ ЭТО! — яростно проревел Чарли и со всего размаха запустил стакан в стену.

Осколки разлетелись во все стороны. Брызги виски окатили бархатную обивку дивана. Таким Лански видел друга впервые.

Мейер нахмурился, а затем догадка пришла в его голову. Он изумлённо поднял брови:

— «Сделаешь?» Ты и Мазеро «приговорил»?

Лучано плюхнулся в кресло и медленно кивнул:

— Да… Как только состоится сделка с Лос-Анджелесом. После этого мы устраним Льюиса…

Лански медленно поднял руки и не спеша громко захлопал:

— Браво! Теперь мы убиваем собственных людей… которые нас не предавали… Это придётся сделать ТЕБЕ, Чарли! Это ТВОЙ человек! Потому что никто из наших парней не должен об этом узнать!

— Идея с «порошком» была твоя! — возразил Лучано, — Ты забыл про это? Да, я пошёл к Массерии, но мы вроде бы должны вместе выбираться из этого дерьма, Мейер? А не решать — кто из нас облажался больше! Ведь так?

Лански пытливо посмотрел на друга, а затем достал сигару из коробки:

— Так.

Чарли с облегчением кивнул и запрокинул голову на спинку кресла. Он вдруг медленно протянул:

— Знаешь… Я вот никак не могу понять: почему Ротштейн оставил нас в живых? Зачем?

Мейер усмехнулся:

— Вот тут-то мне как раз всё понятно. Арнольд не дурак. Понимает, что ему вскоре понадобятся все возможные силы. Ты же видишь, что творится на улице. Русские из Бронкса, «тонги» из Чайна-тауна, громилы из Гарлема… Они дали прикурить Массерии. Даже добрались до его правой руки! Завалили «Артишока» Терранову… Этого никто не ожидал. Если они победят, то Ротштейну придётся уживаться с новым «союзом» в Нью-Йорке. Ему будут нужны люди. Поэтому Арнольд сделал нам одолжение своим молчанием. И знает про наши грехи… Так что мы в какой-то мере связаны. Причём он — всего лишь тайной. А мы — по локоть в крови.

— В дерьме мы по локоть… — осклабился Лучано, — А что, если победит Массерия?

— Всё равно — Ротштейну также понадобятся соратники. Так как Джо «Босс» жадный. Об этом всем известно, — пожал плечами Лански, — Ты знаешь, я тут много думал. Подход Арнольда уже несколько устарел. Нужна крепкая «семья», а не наёмники. А вот Соколов, «тонги»… Торрио и Аль Капоне в Чикаго. Все строят сильные организации. Союзы. Я думаю, будущее как раз за этим…

Лучано задумчиво кивнул:

— Может, ты и прав… В любом случае, сейчас нужно толкнуть «порошок» в Лос-Анджелес. И разобраться с Мазеро.

— Когда будешь это делать?

— Как только он совершит сделку. Проверну всё по-тихому. У него на квартире. Когда приду за деньгами…

День. Нью-Йоркский порт. Пирс № 7.

Солёный туман с Атлантики смешивался с едкой смолой канатов и влажной древесиной доков. Из труб угольных пароходов шёл маслянистый дым. На дальнем пирсе витал кисловатый дух рыбы, выгружаемой с траулеров. Все эти запахи въедались в кожу и одежду докеров.

Порт жил своей жизнью. Тысячи людей копошились здесь с утра до вечера, обслуживая одни из главных ворот в Атлантику на Восточном побережье. Лязг цепей, гудки пароходов, крики чаек и вечный низкий гул голосов.

Обычно здесь раздавались отрывистые команды, перебранки, крики, смех и шутки на десятке языков.

Но сегодня всё это заменил единый, нарастающий рокот недовольства.

На пирсе № 7 должны были разгружать угольный транспорт «Норд-Стар» и сухогруз «Сантос-Мара». Второе судно ходило под бразильским флагом, но прибыло из дальнего рейса. Прямиком из Китая. С товарами для «тонгов»…

Сотни докеров — итальянцев, ирландцев, поляков, темнокожих парней из бедных районов Большого Яблока — сбились в кучу. Толпа разрослась до невообразимых размеров и захлестнула соседние пирсы. Постепенно треть разгрузок стала. Стрелы кранов замерли. Грузовики пофырчали перед людской массой и припарковались у зданий, чтобы не увязнуть в этом человеческом море.

В центре толпы, взобравшись на ящик с бракованным оборудованием, возвышался коренастый, черноволосый Карло Беллини. Его лицо, обветренное портовыми сквозняками, горело фанатизмом. Он был голосом «Общества взаимопомощи докеров», о котором все знали, но предпочитали громко не обсуждать, ведь оно было тесно связано с людьми из Маленькой Италии.

— Два года! — голос Карло привычно перекрывал шум ветра.

Таким же криком он давал команды своим бригадам. Зычный рёв буквально резал воздух, как туго натянутый канат.

— Два года они обещают нам золотые горы! А что мы видим? Тот же жалкий грош в кармане! Цены растут как на дрожжах: хлеб, молоко, уголь для печки! А наша плата стоит на месте, как этот ржавый якорь! — палец Беллини указал на прислонённую к бетонной тумбе железную громаду.

Бригадир-заводила разорялся что есть мочи:

— Нам говорят — благодарите, что есть работа! А я вам говорю: пока мы молчим, они будут доить нас как тупых коров. Пока не высосут последние силы и не вышвырнут на улицу, когда наши спины перестанут гнуться!

Вокруг него бушевало море кепок и рабочих курток. Итальянцы, составлявшие костяк огромной бригады Карло, кричали громче всех, выкрикивая лозунги, которым их научили:

— Basta con lo sfruttamento!

— Хлеба и работы! Всем!

— Sciopero generale!

— Пятьдесят пять центов в час! Или ничего!

Некоторые рабочие, что стояли поодаль, смотрели на них с удивлением. Итальянцы были самой сплочённой силой в порту, связанной землячеством, общими кварталами, а часто — и иными, более тёмными делишками. И те, кто стоял за этими делами — отнюдь не были сторонниками повышения заработных плат…