Кабальеро (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 51

— Ваш Резанов увезёт её на другой край света!

— Потому что на этом краю света, по вашим собственным словам, влюбляться не в кого. Неужели Кончита должна повторить вашу судьбу? Покорно выйти за человека, которого выберут семьи, хранить ему верность, рожать детей — и до седых волос не знать, что женщина вообще способна чувствовать?

Мария ничего не ответила. Только сильнее сжала простыню, глядя в сторону тёмного окна.

Я сел рядом и обнял её за плечи.

— Будьте справедливы, моя дорогая. Вы сами только что сказали, что сегодня впервые узнали настоящее счастье. Не отнимайте у дочери надежду на такое же. Отпустите её. Вдруг Резанов и есть тот человек, которого ей послал Господь?

— Вы бессовестно пользуетесь тем, что я сейчас не способна рассуждать здраво.

— Напротив. Никогда ещё вы не были более здравомысленной!

Она попыталась сохранить суровое выражение, но не выдержала и тихо рассмеялась, уронив голову мне на грудь.

— Какой же вы негодяй, Феодоро.

— Зато без памяти влюблённый.

— И лжец.

— Это уже клевета завистников.

Мария некоторое время молчала, слушая моё дыхание, затем провела ладонью по моей груди и вздохнула:

— Хорошо. Я отпущу Кончиту.

— Вы благословите её брак?

— Благословлю, если ваш камергер докажет, что любит её хотя бы вполовину так, как вы сегодня любили меня.

— Бедный Николай Петрович. Он ещё не знает, какой суровый экзамен ему предстоит.

— И у меня будут условия, — предупредила Мария, снова приподнявшись. — Много условий.

— Называйте.

— Все?

— Сегодня я не способен отказать вам ни в чём.

Она улыбнулась, окончательно поверив в свою власть надо мной. Именно этого я и добивался.

Глава 17

Утром настала пора платить за ночную победу. Донья Мария встретила нас в малой гостиной, уже одетая и причёсанная. Ни следа бурно проведенного вечера. Только веер в её пальцах раскрывался чуть резче обычного. Женщины умеют сдавать крепости так, что победитель потом оправдывается.

Дон Хосе сидел рядом, тяжело опершись о подлокотники кресла. Кончита, стоявшая у окна, не отрывала взгляда от Резанова, который тоже не видел никого, кроме неё. Оба сияли так неприлично, что впору было задёрнуть шторы.

— Я дала графу слово, — сказала Мария, плавно сложив веер. — Теперь хочу услышать ваше, сеньор камергер.

Когда Резанов шагнул вперёд, театрально приложив руку к груди, я вовремя перехватил его за локоть. Ещё секунда — и начались бы стихи, клятвы, отсылки к античности и прочая словесная дребедень.

— Николай Петрович, отвечайте по существу. Дело-то — семейное, высокие слова ценят не шибко высоко.

Он одёрнул кафтан, возвращая себе подобающую чину осанку, и выпрямился.

Мария спокойно перечисляла условия: Кончита уедет уже официальной невестой; в Петербурге Резанов добьётся разрешения на смешанный брак и обвенчается с ней не позднее чем через полтора года; до решения Папы девушку не станут принуждать к перемене веры. Также она получит отдельное содержание и сможет вернуться за счёт камергера, если тот нарушит слово. С ней поедут Луис и набожная компаньонка, которая присмотрит за девушкой в пути.

Ну что же, от своего слова она, действительно не отказывалась, но за ночь успела подумать о гарантиях со стороны жениха.

— Принимаю, — ответил Резанов. — Это все условия?

— Да, все! Не забудьте о праве моей дочери вернуться!

Николай Петрович вспыхнул.

— Сударыня, скорее Нева потечёт вспять, нежели я откажусь от Кончиты!

— Хорошо сказано, — заметил я. — А теперь скажите, подпишете ли вы это сегодня?

Камергер покосился на меня с нескрываемым раздражением. Портить людям торжественные минуты — мой редкий талант.

— Разумеется, подпишу!

Дон Хосе кивнул, словно утвердил приказ по гарнизону.

— Бумаги приготовят к вечеру. Я подпишу согласие со стороны отца. Мария — со стороны матери. Свидетелей найдём.

Кончита подбежала к Резанову, взяв его за обе руки. Тот глядел на неё с ошалелой нежностью, будто ему снова было двадцать, а впереди ожидало не нудное и длинное плаванье, а сплошной майский сад. Мария, сухо поджав губы, не стала останавливать дочь. Дело было сделано, оставалось лишь не дать защитникам опомниться.

— Николай Петрович, едем на «Неву». Выход в море назначим на завтра. Дон Хосе, пусть Луис собирается. Донья Мария, к вечеру мы ждём компаньонку с вещами.

— Я уже послала за доньей Исабель, — сухо ответила она. — Это вдова моего двоюродного брата. Её набожность удовлетворит даже отца Урия.

— Тем лучше!

Резанов хотел остаться. Пришлось почти силой потащить его к двери. Любовь — прекрасное чувство, но им нужно уметь управлять. Уже в галерее меня догнал голос Марии:

— Граф, задержитесь!

Резанов бросил вопросительный взгляд.

— Идите к лошадям, Николай Петрович. Мне поручили дело домашнее, вас не касающееся.

Когда шаги камергера стихли, Мария закрыла дверь. В утреннем свете лицо её казалось строже, чем ночью. Теперь веер не двигался.

— Вы довольны? — спросила она.

— Весьма!

— Я не о дочери.

Улыбку пришлось убрать, чтобы не получить пощёчину.

— Я тоже не о ней.

Мария подошла к открытому окну. Со двора доносился стук копыт, пахло пылью, цветами и холодной водой из фонтана.

— Нас с Хосе поженили родители. Решили, что две хорошие семьи должны стать одной. Согласия не спросили ни у меня, ни у него. Мы научились жить вместе, родили детей. Он ни разу не унизил меня, и я старалась быть верной женой.

Я не стал напоминать, что она это уже говорила вчера. Понимал, что это необходимое вступление к тому, что будет сказано дальше. Она повернулась.

— До вчерашнего вечера!

— Вы же понимаете, что я не могу вас осуждать?Сам я не вижу причин раскаиваться, что добивался вашей любви. Вашего согласия я мог добиться и иначе.

Возвышенно, конечно, но, в конце концов, кабальеро я или так, погулять вышел? Я тоже могу загнуть про любовь, которая превыше всего.

— Перед семьёй вы с доном Хосе свой долг исполняете. Но те, кто свёл вас без спроса, не получили права навсегда распоряжаться вашими душой и телом.

— Удобное рассуждение.

— Я вообще люблю удобные вещи. Хорошие сапоги, заряженные пистолеты и мысли, с которыми можно жить дальше.

Её губы дрогнули, но улыбки не получилось.

— А если Хосе рассуждает так же?

— Значит, он разумный человек. Вы держите дом, растите детей и не позорите друг друга. Остальное касается только вас двоих.

Мария помолчала, затем поправила мне воротник. Пальцы на миг задержались у шеи.

— Самонадеянный мальчишка! — тихо произнесла она. — Вы говорите так, будто прожили три жизни.

— Иногда мне кажется, что четыре.

— Вечером я благословлю дочь. И если кто-нибудь посмеет назвать её похищенной, отвечу сама.

— Этого достаточно.

— Нет, граф. Достаточно вам не бывает.

Тут она была совершенно права!

К «Неве» мы добрались поздним утром. Над водой висел лёгкий туман, сквозь который уже пробивалось солнце. На причале пахло смолой, мокрой пенькой и мехом.

Под навесом лежали мои тюки. Три тысячи с лишним каланьих шкур — итог промысла «Елисаветы» и сорока байдарок. Приличный капитал в удобной форме: жалованья не просил, ром не пил, покупателя ждал терпеливо. Чуть дальше матросы кололи лёд для вечернего угощения. В Калифорнии хватало солнца, вина и красивых женщин, зато холод приходилось привозить морем.

По трапу я взлетел так, что встречный матрос едва успел прижаться к лееру. После бессонной ночи молодое тело требовало седла, драки или новой сделки.

Лисянский, хмуро изучавший какие-то судовые бумаги, встретил нас у грот-мачты. По лицу капитана сразу стало ясно: женихов на корабле он любил примерно так же, как крыс в сухарном трюме.

— Четыре пассажира? — переспросил Юрий Фёдорович. — Камергер, девица, её брат и компаньонка?