Кабальеро (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 1

Дикий граф. Кабальеро

Глава 1

Ново-Архангельск встретил нас ожидаемой суматохой, в трубу было видно, как забегал народ. Оно и понятно, все по-прежнему опасались визита эскадры Фрейзера.

Но в трубу я отметил и приятные изменения: появилось несколько новых бараков, пара печей и новые дровяные сараи. Но главное — на верфи стояла почти собранная канонерка, покуда безымянная, просмолённая и уже просящаяся на воду.

— Орудия нет, — заметил Резанов, едва мы сошли на берег.

— Рассчитана под карронаду, Ваше превосходительство. Двадцатичетырёхфунтовую, — выговорил Сукин с почтением и без радости. — Ставим ближе к корме. Стрелять будет назад.

— Позвольте! — камергер приподнял бровь. — Военное судно — и палит в сторону, противную ходу?

— Так способнее, Николай Петрович, — вмешался Лисянский. — Карронада стреляет назад, отдача толкает лодку вперёд. А вперёд ей всяко сподручнее идти.

Рядом построили новый стапель, на котором пока была только заготовка под киль.

— Тут тендер станем строить! — пояснил Баранов. — На пятьдесят тонн примерно.

— И это поплывёт? — усомнился камергер.

— Всё в руце Божьей, — ответил Сукин. — Потому и предлагаю его «Авось» назвать. Авось да поплывёт.

Лисянский отвернулся к воде и стал очень внимательно изучать горизонт. Баранов хмыкнул, но усмешку спрятал. Резанов сперва не разобрал, смеются над ним или вместе с ним, подумал — и решил, что имя славное, морское, и одобрил!

А меня вдруг накрыло острым чувством нереальности происходящего. В прошлой жизни даже те, кто слыхом не слыхивал про Баранова и Резанова, всё равно знали про рок-оперу «Юнона» и «Авось». А я так даже сподобился Караченцову руку пожать и рюмку коньяку с ним выкушать. И тут на тебе! На какое-то время я выпал из реальности и пояснения про кораблики прослушал.

Следом показали картечь, свинцовые пули и кирпич-сырец, всё собственного изготовления. Первые кривоватые чугунки, в язвах и пузырях, Кусков выставил на видное место и хвастал ими, будто купец новой вывеской. Ядер они пока не лили.

— Отчего же?

— Ядро точности требует, батюшка Николай Петрович. Пущай сперва на чугунке да на противнях руку набьют.

Тут Резанов с некоторым недоумением поинтересовался:

— Вы же жаловались, Александр Андреевич, что рук нет. Откуда ж они взялись?

Баранов с явным удовольствием передал слово Кускову. Работа вокруг шла всерьёз. Тлинкитские женщины рядами перебирали ягоду и водоросли, мужики таскали землю в корзинах, наши следили за коптильнями. Двое парней, которых весной я видел с ружьями в бате напротив, теперь волокли на слегах бочку и лаялись с компанейским приказчиком из-за очереди к весам.

— Сети, батюшка Николай Петрович, — сказал Кусков. — Прежде рыбу брали в главный ход, в марте, и едва дотягивали до следующего года. Прочие ходы тянутся до августа, только рыба идёт другая. И пожиже. Старыми снастями такой ход не возьмёшь, а новые сети и с него дают приличный улов.

— Стало быть, рыба идёт с начала весны и до конца лета?

— Так и есть, батюшка! С перерывами, понятное дело, но идёт! — подтвердил Кусков.

— И всё же, — Резанов вернулся к своему допросу. — Работники! Откуда?

— Два рода отошли от Котлеана, но поздно, к лову мы их не допустили! — ответил Баранов. — Кормиться им нечем стало, вот и пришли к нам.

Оказалось, нанятые за еду колоши как раз и валили лес, рубили дрова, помогали варить соль, набивали ледники, собирали ягоду и ставили новые срубы. Благодаря варнице и льду запасы выросли вдвое, а прокормить теперь можно было втрое больше народу. Вин-вин, как говаривали лысеющие коучи в моей прошлой жизни.

— За мысом две печи для меди поставили! — гордо доложил Александр Андреевич. — Почти весь кирпич, что сделали, туда и ушёл

Тут же влез Кусков с пояснениями:

— Скоро первая руда придёт, так в первой печи её обожжем, а во второй — металл получим. Почему за мысом, а не в крепости? Так больно вонючее это дело, выбрали место, где всю гадость в море уносить станет. Вокруг небольшой острожек поставим. От малого нападения отобьются, если что…

Зря они про медь упомянули! Нет, я понимаю, что Баранов этой темой давно занимался, ему не терпелось похвастаться. Но ведь сейчас и тема другого металла, как пить дать, всплывёт. И точно!

— Рук нынче в избытке, батюшка Николай Петрович.

Затем Баранов вкратце перечислил, что еще сделано за время моего отсутствия: наняли индейцев, они работают, доложил и постройках, которые я уже заметил. Ну и о прочем — лес валят, ледники загружают…

— В середине июня? Чем⁈ — поразился Резанов.

— Так мы ещё по весне здоровенные кучи сгребли на северных склонах, укрыли лапником и мхом, их до сих пор хватает. Пополняем старые ледники и новые набиваем! — пояснил Баранов, как нечто обыденное, и продолжил: — Тепло стало, вымораживать воду до крепкого рассола уже не получается, так мы из медных листов, что с обшивки «Клео» сняли, изготовили противни, и предварительно выпариваем. А рассол уже по старому — в чугунные котлы идёт…

— Один-то противень мы упустили, — вставил Кусков честно. — Оставили на время без досмотра, вода выкипела, пайка и разошлась. Всё наново переделывали, три дня потеряли. Работников много, мы уж думали их и на золото поставить…

Резанов поперхнулся на первом же глотке.

— На какое золото?

Ну вот! В конторе настала хреновая тишина. Кусков осёкся и уставился на носки своих сапог, будто там писано спасение. Правитель вздохнул — коротко, как вздыхают над битой посудой.

Камергер обвёл нас взглядом. Умный, чёрт: ему хватило нескольких секунд, чтобы выстроить всю картину. На Ситке есть дело, о котором ему нарочно не доложили.

Оправдываться я, разумеется, не стал.

— Признаки, Николай Петрович. Знаки в породе и в песке. Промысла нет, залежи не разведаны, счёту никакого. Заведём дело — доложу первому.

Формально я не соврал ни в одном слове. Впрочем, кого это, к чёрту, когда спасало? Резанов кивнул с придворной любезностью. По глазам было ясно: не поверил.

Ну и ладно, Я ведь скрывать золото и не собирался, просто думал удобный момент для такого деликатного разговора выбрать.

— Одно плохо. — сказал Баранов. — В лес ходу нет. Ближний лес мы за зиму выбрали подчистую: частокол, срубы, обжиг да варница. Крупный — за перевалом и по дальним берегам, туда ходят партией, а бревно сплавляют водой. На воде и на тропах наших и бьют.

Резанов сразу нехило так поднапрягся.

— Много ли бьют?

— Троих на прошлой неделе. Артель бросила снасть и ушла. Обложили со всех сторон.

Вот это уже хреново! Без дров не выпарить рассола и не сохранить улова. Исчезнут запасы — нечем будет кормить работников и союзные роды; те с голоду откочуют либо вернутся к Котлеану, прихватив наши ружья. Следом встанут верфь, кирпичный обжиг и кузня.

Котлеан оказался умнее, чем мне хотелось, вот же поганец. Крепость ему брать незачем. Достаточно сидеть в чаще и снимать с нас понемногу, как рэкетир с ларька, пока тот сам не закроется.

— И что же вы намерены предпринять? — снисходительно спросил Резанов.

Камергер уже смекнул, что дело дрянь, и заранее радовался: расхлёбывать не ему.

— Вышибем, — сказал я. — Настоящие воины-лесовики, атна, уже идут к нам. Пока рубите на нашем острове, что можно взять без дальнего выхода. Недолго потерпим.

Баранов быстро поднял на меня глаза. Он-то понял, о ком речь, и помнил, что я жду их со дня на день.

Резанов ничего этого не знал и услышал, стало быть, обычное графское бахвальство.

— Дай-то бог, Фёдор Иванович! Дай-то бог.

Договорить нам не дали. С вышки забил колокол: три раза, пауза, снова три. Тревога.

Я развернулся к бухте. Из-за мыса выходили семь или восемь бат, за ними шёл компанейский бот под грязным парусом. Все набиты людьми, а с такого расстояния ни фига не разберёшь: ни лиц, ни знаков.