Товарищ военврач IV (СИ) - Дмитриев Олег - Страница 47

— Продолжаем сводку. Сейчас, минуту. Не спим, кушаем, выпиваем! — с этими словами я вышел в гостиную.

А когда вернулся, Оксана с тревогой посмотрела на шинель, которую я держал в руках. Мою шинель.

— Куда? — спросила она тихо.

— Не дождёшься, — успокоил я, садясь за стол. — После ужина отпори петлицы, пожалуйста. И на свою пришей. Свои сдай завхозу.

— Какому? — переспросила она, глядя на меня непонимающе. На лице сержанта Чарного начала расцветать улыбка.

— Непринципиально, — отмахнулся я. — Или, вон, Коле отдай, он разберётся.

— А ты как же без… — улыбаться начала и Лида, но Окся пока так и не сложила одно с другим.

— А мне новые прислали. Вот, — я аккуратно выложил петлицы с двумя «шпалами». — А это — нам с тобой обоим, жена. Говорили же про одну сатану.

Из нагрудного кармана появились одна за другой и легли на стол четыре медали.

— От Президиума Верховного Совета. «За боевые заслуги» и «За отвагу». Поздравляю, товарищ Николина. Эти — твои.

Окся посмотрела на медали. Потом — на меня. Потом — опять на медали.

— А эти? — только и спросила она.

— А эти мои, не всё ж отдельно взятым Оксанам Палнам-то геройствовать? Иногда и скромные военврачи могут себе позволить.

Она вскочила, едва не опрокинув стул, шагнула ко мне и обняла крепко, до хруста. Я чувствовал, как вздрагивают её плечи.

— Даже не знаю, как теперь Зинаиде Ивановне сообщить… — вздохнул я.

— О чём? — жена отстранилась, вытирая слёзы внутренней стороной запястья.

— Да о подвигах твоих! Как есть помрёт от зависти!

— Ну, это, положим, вряд ли, — рассмеялась она, а за ней и Коля с Лидой. — Некогда ей. У них там с Мухиным такие лямуры с тужурами, что весь «четырёхсотый» на ушах стоит!

Глава 23

Зебра полосатая

Посидели мирно, по-домашнему. В какие-то минуты даже казалось, что за плотно закрытыми шторами не ноябрьский Тамбов сорок первого, а какой-то другой мирный город, другое время. Но на столе так и лежали боевые медали, а на каждом из участников застолья были фронтовые гимнастёрки. Мы пели песни и шутили, наши жёны смеялись, и от этого ещё острее было понимание того, что это хрупкое счастье могло закончиться в любой миг стуком в дверь или телефонным звонком. Ещё дороже, бесценнее оно делалось.

Чарные ушли около восьми, Лида начала засыпать за столом. Не слушая возражений, Оксана всучила Коле две плитки шоколада и кулёк со свежей говяжьей печенкой, велев приготовить и съесть если не сегодня, то завтра-то уж точно. Он пообещал вывесить за окно — народ в этом времени был менее избалован, зато уж точно более приспособлен к тяготам и лишениям. Которые только начинались.

До половины одиннадцатого я писал, добавив к предложениям по организации военно-полевой хирургии ещё и приходившие уже раньше на память опыты Владимира Васильевича Кованова с кровью, человеческой и бычьей. Подумав было, что не стоило, наверное, так сильно светиться, выдавая знания из разных направлений медицины, от хирургии до гигиены и санитарии, от гемотрансфузии до протезирования. Но решив, что всё равно уже поздно. Кого ещё я мог насторожить, если на личных письмах, адресованных одному молодому хирургу дивврачом, и так стояла резолюция наркома внутренних дел?

Оксана пару раз неслышно заходила и так же выходила, оставляя свежий чай и бутерброды. Да, в этом времени, как и в годы её детства, наверное, с почтением и уважением относились с работникам умственного труда. Она, выросшая в профессорской семье, точно была готова на всё, чтобы обеспечить мне идеальные условия для работы. Другое дело, что здесь были именно работники, и именно умственного труда, а не звёзды креативной индустрии, которые в моём времени получали совершенно дикие деньги за всякие непотребства, которые показывали потом в Интернете. С ума ведь можно сойти: ни компьютеров, ни всемирной паутины, а люди возводят плотины, строят колоссальные сооружения, заводы, технику разрабатывают… Хотя да, теперь не строят, теперь перевозят за Урал и собирают заново. Без вай-фая, бесконтактных оплат и беспилотных поездов. Сами. Вместе. Всей страной.

— Тебе долго ещё? — тихонько спросила жена, подойдя опять неслышно и обняв.

— Минут пятнадцать, Оксь. Таблицу сейчас закончу — и всё, — я глянул на часы. Четверть одиннадцатого.

— Ужинать будешь?

— Да я только и делаю, что ем, — улыбнулся я, кивая на последний из оставшихся бутербродов. — Не успеваю проголодаться.

— Я тогда в спальне буду. Не сиди долго… Вань…

Я поднял глаза от записей, почуяв в голосе стальной жены вопрос и неожиданное сомнение.

— А как мне военврача дали? Я же высшего образования не имею…

А я ещё думал — чего это она с таким сомнением на петлицы смотрела, когда уносила пришивать на свою шинель. Но тогда ничего не спросила, а теперь вот не удержалась.

— Забыл, Оксь, точно. Это тут где-то было у меня, сейчас… — найти под ворохом бумаг нужные получилось быстрее, чем я думал, но всё равно не сразу. Она напряжённо смотрела за моими руками. — Вот, нашёл. Держи, изучай. И не сомневайся в присвоенном звании. Его ответственные товарищи присваивали, не чета нам, шантрапе…

Слова этого времени всё чаще проскакивали в моей речи. Я всё больше становился человеком этой эпохи, действуя и говоря так, что вопросов возникало уже меньше. По крайней мере в быту. Потому что на работе их по-прежнему оставалась масса, как и у тех самых ответственных товарищей, надо полагать. Но пока они не задавали их вслух в закрытых кабинетах, нацелив в глаза яркий свет. И это очень радовало.

Оксана осторожно рассматривала документы. Свидетельство об окончании Харьковского военно-фельдшерского училища пограничных и внутренних войск НКВД. Справка о прохождении курсов усовершенствования для среднего медсостава. Предписание начальника санитарного управления Юго-Западного фронта о командировании военфельдшера Смирновой О. П. в Куйбышевскую военно-медицинскую академию Красной Армии для прохождения ускоренного курса обучения. Диплом о присвоении квалификации «врач». Аттестационный лист с представлением к присвоению воинского звания «военврач 3-го ранга». Последние два документа были выданы четыре дня назад.

— Вот это да… — выдохнула она.

— Ну да, как-то так, — согласно вздохнул я. Понимая, что ей, дочери расстрелянного профессора, подобное внимание со стороны органов вряд ли было нужно. Но им нужен был я, а мне — она. И пока нам всем, кажется, очень везло.

Жена молча поцеловала меня в макушку и ушла, забрав все свои новые документы и притворив неслышно дверь за собой. Я продолжил работу, засиживаться и впрямь не планируя.

А залёживаться нам не дали.

Телефон утром затрезвонил так, что смахнул меня с кровати, как метлой. Сонная Оксана шарила руками по прикроватной тумбочке и успокоилась, как только нащупала Наган. Глаз при этом почти не открывая. Вот тебе и «не Тамбов» и «другое время». То самое время, сорок первый год.

— Николин! — выдохнул я в трубку.

— Васин, — выдохнула она в ответ. — Прости, что рано, Вань. От Воронежа эшелон идёт. Говорят, с тобой бы лучше, чем без тебя.

— Когда прибывает?

— Два часа точно есть.

— Принял, будем. На станцию же, так?

— Ага. Спасибо!

— Да не за что, Служу Советскому Союзу, — за что спасибо-то? За готовность делать свою работу?

— Принял. Отбой связи.

Замолчавшая трубка звякнула о рычаг. Медовая неделя подошла к концу.

— Фево, Вань? — когда я вернулся в спальню, Оксана заканчивала закалывать шпильки, пара штук ещё была у неё во рту, поэтому слышно было неразборчиво.

— Эшелон с Воронежа, через два часа только будет, не спеши. Позавтракать ещё успеем, — успокоил её я.

— До фтанции пять минут нефпефным фагом, тут не то, фто пожавтракать, — проговорила она откуда-то между шпилек. Уже стоявшая перед трюмо в гимнастёрке.