Слово чести (СИ) - Хай Алекс - Страница 40

— Александр Васильевич… Привет, Штиль. — Он не встал, только кивнул на свободный стул, не отрываясь от экрана. — Присаживайтесь. У меня для вас и хорошие новости, и не очень.

— Начните с плохих, — сказал я. — Люблю, когда десерт остаётся на потом.

Хеймдаль хмыкнул, поправил очки на носу и развернул один из мониторов ко мне.

— Плохая новость состоит в том, что человек, который вставил вашу флешку в компьютер, явно знает своё дело. — Он ткнул пальцем в строчку логов, бессмысленную для меня, как китайская грамота, но, видимо, весьма красноречивую для него. — Он открыл файл через песочницу, а не через основную систему. Профилактика на случай, если внутри что-то нехорошее. Грамотно, аккуратно. У нас тут явно не любитель.

Что ж, в отличие от попавшегося на подобную удочку Бертельса этот шантажист явно усвоил уроки компьютерной грамотности…

Я подался вперёд:

— А хорошая?

— Хорошая — песочница у него оказалась дырявой, как решето.

Хеймдаль позволил себе ехидную улыбку, и выглядел он сейчас, как рыбак, наконец-то вытащивший из воды упрямую щуку.

— Метки, которые я вшил в файл, всё равно до меня достучались, — продолжал компьютерщик. — И я успел зафиксировать не только IP, но кое-что поинтереснее.

— А именно?

— Почерк, — сказал он просто. — Манеру зачистки следов после работы. Порядок, в котором он удалял временные файлы, тип шифрования, которым он подчищал за собой. Я такой стиль уже видел, Александр Васильевич.

Ну начинается.

— Где?

— Три года назад мы разбирали похожую историю для одного клиента — не буду называть, конфиденциальность. Тогда след тоже уводил в одну контору посредников. Обслуживают деликатные поручения состоятельных господ — слежку, компромат, «случайные» утечки. — Хеймдаль откинулся в кресле, скрестив руки. — Тогда концы вели к человеку по фамилии Краузе.

Вот это уже интересно. Мы со Штилем переглянулись, явно думая об одном и том же.

— Я знаю одного Краузе, — сказал я медленно. — Помощник Дервиза.

— Это тот самый. — Хеймдаль кивнул, явно довольный моей реакцией. — Но должен вас сразу разочаровать, Александр Васильевич, прежде чем вы обрадуетесь раньше времени. Краузе — не эксклюзивный работник Дервиза. Насколько я понимаю, этот господин оказывает подобные услуги любому, кто готов заплатить.

— То есть выхода на конкретного заказчика у нас пока нет, — резюмировал я.

— Пока что так, — подтвердил он безжалостно.

Штиль, до того молчавший у двери, шевельнулся.

— А адрес? — спросил он. — Тот, что мы вчера получили?

— Адрес реальный. — Хеймдаль пожал плечами. — Но принадлежит квартира на бумаге третьему лицу, а по факту используется как перевалочный пункт для таких вот тёмных дел. Классическая схема — арендуют посуточно, платят наличными. Хозяин квартиры, скорее всего, вообще не в курсе, чем занимаются его временные жильцы.

Я побарабанил пальцами по подлокотнику.

Плохо. Как ниточка, ведущая в туман, а не к конкретному имени. Впрочем, сначала Дервиз появился на аукционе и попытался вымотать мне нервы, теперь шантажист связан с Краузе… да, поймать Дервиза за руку пока не выйдет, но связь очевидна.

— Что вы посоветуете? — спросил я.

— Ждать, — ответил Хеймдаль без раздумий. — И наблюдать. Метки в файле по-прежнему активны — если этот человек ещё раз откроет схему или перекинет файл кому-то ещё, я узнаю. Рано или поздно кто-то из цепочки ошибётся. Терпение, Александр Васильевич. Оно у вас, как я слышал, в последнее время в дефиците, но придётся заново завести.

Я поднялся, пожал ему руку.

— Спасибо, Хеймдаль. Держите руку на пульсе.

— Как обычно, — отозвался компьютерщик, уже разворачиваясь обратно к мониторам.

В машине, по дороге домой, Штиль первым нарушил молчание.

— Намекнёте Дервизу, что знаете? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги.

— Пока нет, — сказал я. — Обвинение без доказательств — это не удар, это подарок противнику. Хеймдаль прав, мы подождём. Пусть сделает следующий шаг.

В Департамент я поехал через два дня — сам, с полным пакетом документов и самим яйцом, упакованным в специальный транспортный контейнер, который мне выделили заранее по запросу, отправленному ещё на прошлой неделе.

Контейнер выглядел так, будто предназначался для перевозки небольшой бомбы — впрочем, это не было далеко от истины. Непроверенный артефакт высшего порядка расценивался законом как потенциально опасный предмет и требовал особых условий для хранения и перемещения.

Толстые стенки, амортизирующая прокладка, три независимых замка и артефактная маркировка, предупреждающая любого, кто попытается вскрыть его без соответствующего допуска. Я лично проверил каждый замок дважды — не из недоверия к производителю контейнера, а из давней привычки не полагаться на авось там, где можно убедиться самому.

Денис встретил меня лично у служебного входа — сам, без секретарей, что уже говорило о серьёзности момента.

— Ну, показывай своё чудовище, — сказал он вместо приветствия, оглядывая контейнер с любопытством ребёнка, которому обещали новую игрушку.

— Не чудовище, а шедевр, — поправил я. — Хотя один из наших мастеров, кажется, до сих пор считает иначе.

Мы прошли в зал приёма — просторное помещение с высокими потолками, где артефакты повышенной категории проходили первичный осмотр перед тем, как отправиться на экспертизу. Пахло озоном и металлом — верный признак того, что помещение как следует защищено против случайных выбросов силы.

Приёмщик — невысокий чиновник с усталыми глазами — сверил маркировку контейнера с накладной, кивнул и жестом пригласил меня его открыть.

Я повозился с кодами и замками, и, наконец, крышка поднялась. «Сингулярность» лежала на бархате — тёмная, спокойная, притворяющаяся обычным ювелирным изделием.

Денис, склонившись над ней, присвистнул.

— Красиво, — сказал он тихо. — Настолько, что даже жалко отдавать это на растерзание экспертной комиссии.

— Ничего, переживёт, — отозвался я. — Наши яйца крепче, чем кажутся. Во всех смыслах.

Ушаков позволил себе короткий смешок, но тут же посерьёзнел и вручил артефакт чиновнику.

Пока приёмщик заполнял акт, Денис пролистывал техническую документацию — ту самую гору бумаги, над которой я корпел неделю. Я видел, как по мере чтения его брови постепенно ползли вверх.

— Саша, — сказал он наконец, поднимая на меня взгляд. — Ты хоть понимаешь, что это такое? Самопитающийся контур с активным чёрным алмазом в качестве стока? Я такого даже в учебниках не встречал.

— Потому что до нас такого никто не делал, — сказал я без ложной скромности.

— Комиссия с ума сойдёт. — Денис покачал головой, и в его голосе прозвучало нечто среднее между восторгом и профессиональной тревогой. — В хорошем смысле, я имею в виду. Такое не проходит стандартную проверку за неделю, Саша. Это будет полноценная экспертиза — с испытаниями, с независимыми расчётами, возможно, с приглашением сторонних консультантов из Гильдии.

— Сколько времени это займёт? — спросил я, стараясь не выдать нетерпения. Дядя Костя ждал своего приёма, а без сертификата приём превратился бы в фарс, поскольку Департамент просто бы не выдал ему артефакт.

— Постараюсь уложиться в две недели, — сказал Денис. — Но обещать точный срок не буду — сам видишь, случай нетиповой. Комиссии такие вещи скорее нравятся, чем пугают, — у экспертов редко выпадает шанс изучить что-то по-настоящему новое, а не штамповку по накатанной схеме. Так что, полагаю, к тебе ещё придут с вопросами.

— Пусть приходят, — сказал я. — Отвечу на всё, что не составляет коммерческой тайны.

Денис расписался в получении, приёмщик закрыл контейнер и опечатал его новой пломбой — уже казённой.

— Ускорю, как смогу, — пообещал Денис, провожая меня к выходу. — Кстати, до меня дошли слухи, что вы затеваете что-то на Гороховой. Лена обмолвилась.

— Затеваем, — подтвердил я. — Второй салон. Расскажу подробнее, когда сами определимся с концепцией.