Московский сыщик. 1903 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 9

— Входите, — услышал он голос Воронова и открыл дверь.

— Принёс? — сразу спросил Рябинин, как только Белозёров сделал шаг в кабинет.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — отчеканил Василий и, быстро подойдя к столу, протянул заключение судебного врача.

— Присаживайся, Василий, и рассказывай всё, что думаешь по этому делу, — приказал Воронов.

Белозёров сел на свободный стул, собрался с мыслями и начал рассказывать.

Глава 5

Аристарх Платонович открыл глаза, как только Василий перестал говорить:

— Это всё?

— Да, — ответил Белозёров.

— Выйди пока, Василий. Мы позовём, — произнёс Румянцев.

Белозёров встал и покинул кабинет начальника сыскного отделения.

Как только дверь за ним закрылась, Воронов заговорил:

— Опять никаких улик. Уже пятое убийство за пять месяцев.

Рябинин посмотрел на Воронова:

— Иван Макарович, у нас сейчас четыре нераскрытых дела, и улик практически нет. Если это станет пятым… Прокурор уже намекал мне, что его терпение не безгранично, а в судебной палате, поговаривают, думают, не передать ли дела другому следователю — тому, кто быстро дела закроет.

Воронов хмыкнул:

— Знаю я, как другие дела закрывают. Сейчас найдут кого‑нибудь, выбьют признательное — и всё. А настоящие душегубы будут на свободе гулять.

— Именно, — кивнул Рябинин, облокотившись на стол. — Если сегодня не будет хотя бы одной зацепки, завтра мне придётся писать объяснение: почему по четырём делам нет прогресса и почему пятое тоже буксует.

Румянцев тоже наклонился вперёд:

— Предлагаете Ваську привлечь ко всем делам, Аристарх Платонович?

— Не знаю, — задумчиво произнёс Рябинин. — Взгляд у него на всё интересный. Многие вещи видит, на которые мы внимания не обращаем.

— Пусть Василий посмотрит, Аристарх Платонович. Забирайте его с собой. А мы пока по сегодняшнему делу поработаем. Ещё Мохов не возвращался — может, что‑нибудь новое узнает. Да и Горюнов должен отчёты по допросам от Ефима вам прислать. Глядишь, и найдём чего, — сказал Воронов.

— Ладно, так и решим. Верну вам Василия, как он старые дела посмотрит. Может, и вправду найдёт что‑нибудь стоящее в них, — Аристарх Платонович посмотрел на Воронова.

— Фёдор Емельянович, не откажи в любезности, позови Василия, — попросил Иван Макарович.

Румянцев встал и, открыв дверь, позвал Белозёрова.

— Василий, — начал говорить Воронов, когда Белозёров устроился на стуле, — поезжай с Аристархом Платоновичем. Он тебе всё расскажет. Пока поработаешь с ним.

— Как прикажете, ваше высокоблагородие, — кивнул Василий Игнатьевич, уже подозревая, что ему собираются показать нераскрытые дела, но решил не высказывать свою догадку вслух.

Судебный следователь, внимательно наблюдая за Василием, усмехнулся, уловив момент, когда Белозёров догадался, зачем его отправляют с ним.

— Ты прав, Василий, — произнёс Рябинин. — Есть несколько дел. Хочу, чтобы ты посмотрел.

Белозёров улыбнулся:

— Как прикажете, ваше высокоблагородие.

— Поехали, — Аристарх Платонович встал и направился к выходу из кабинета.

— Ты уж там посмотри всё внимательно, Василий. Мы все в одной упряжке, — напутствовал Румянцев.

— Я сделаю всё, что смогу, — пообещал Белозёров, направляясь следом за судебным следователем.

Пролётка тихо скрипнула рессорами, когда Рябинин и Белозёров уселись на сиденья. Извозчик прикрикнул на лошадь, щёлкнул кнутом, и пролётка сорвалась с места, застучав колёсами по мостовой.

Аристарх Платонович достал из папки несколько листов — короткие справки по нераскрытым делам. Взяв первый листок, он негромко заговорил, пододвинувшись так, чтобы Василий его слышал:

— Итак, первое дело. Пётр Семёнович Лаптев, купец второй гильдии. Был убит в своём доме на Солянке в марте этого года ударом в спину. В заключении судебного врача сказано, что рана нанесена узким клинком между лопаток. По виду раны клинок очень похож на тот, что мы видели сегодня, — сделал замечание Рябинин. — Дальше, следов борьбы не обнаружено. Слуги ничего не слышали. Жена Лаптева уверяет, что из кабинета ничего не пропало. Проверку проводила при понятых: деньги, ценные бумаги, драгоценности — всё на месте. Дверь в кабинет была закрыта изнутри на ключ. Возможно, убийца вошёл через дверь, а потом ушёл через окно. Но слуги уверяют, что ничего не слышали.

Рябинин взял второй листок:

— Второе дело. Авдотья Фролова, мещанка, проживала в доходном доме на Таганке. Убита в апреле. Нашли её в комнате, возле кровати. Картина похожая: один удар клинком с тонким лезвием, следов борьбы не было. Когда её нашли, дверь была открыта — возможно, она сама впустила убийцу. Свидетели, жильцы из соседней комнаты, говорят, что слышали разговор за стеной. Утром её нашли убитой. Отпечатков не нашли. Других следов тоже.

Белозёров так же тихо спросил:

— Значит, мужчины и женщины?

— Да, — кивнул Рябинин, не глядя на Василия. — Третий случай: студент Иван Костин из Императорского Московского университета. Убит в мае ударом в сердце, и тоже клинок с тонким лезвием. Его тело нашли в переулке у Никитских ворот.

Рябинин помолчал, полистал бумаги, доставая последнюю сводку:

— Четвёртое дело… самое неприятное. Отставной штабс‑капитан Николай Ильич Воронов — однофамилец Ивана Макаровича, кстати. Убит в июне в своей квартире на Пречистенке. Удар в грудь, попали в лёгкое. Он умирал дольше, мучился.

Аристарх Платонович убрал бумаги и посмотрел на Белозёрова:

— Я тебе выдам все дела. Посидишь у меня в кабинете, изучишь всё. Посмотришь улики. Кое‑что есть по каждому делу, но всё — мелочи. Фотографии изучишь и заключения судебного врача.

Василий слушал, потом сказал:

— То есть у нас есть четыре дела: купец с запертой дверью, мещанка, которая, похоже, сама открыла, студент в переулке и отставной офицер, который, видимо, пытался сопротивляться… И везде — узкий клинок?

— Да, — кивнул Рябинин. — Кроме клинка, ничего общего. Свидетелей нет. Отпечатков и следов тоже. Посмотришь дела, почитай протоколы допросов. Может, что‑то найдёшь общее. Пока мы считаем, что в Москве завёлся серийный душегуб. Но объединить всё в одно дело не можем. Фактов мало. Только предположения.

Пролётка притормозила и свернула направо. Впереди показалось здание окружного суда.

— А теперь к этому добавился Орлов, — добавил Рябинин. — Студент, как и Костин. И удар снова в сердце. И снова клинок с узким лезвием.

Белозёров посмотрел на судебного следователя:

— И вы хотите, чтобы я посмотрел на эти дела?

Рябинин кивнул:

— Именно. У тебя взгляд другой. Мыслишь ты по‑другому, да и многое замечаешь, чего мы не видим.

Пролётка лихо остановилась возле окружного суда.

Рябинин сунул деньги извозчику:

— Пошли, Василий. Работы много.

Войдя в кабинет Рябинина в окружном суде, Василий привычно огляделся. Вдоль стен стояли шкафы с делами, в центре — большой массивный стол с аккуратно уложенными стопками бумаг и папок. В углу, возле окна, стоял стол поменьше — сейчас он был абсолютно пуст. На одной из стен, где не было шкафов, висела карта Москвы, а чуть ниже — расписание судебных заседаний по текущим делам, уже находившимся в производстве. Несколько стульев для посетителей и большое зеркало дополняли интерьер.

— Присаживайся за свободный стол, Василий, — Аристарх Платонович показал на стол возле окна.

Как только Василий устроился, Рябинин разложил перед Белозёровым четыре папки и показал на самую крайнюю:

— Начинай с первого дела. Дело Лаптева. Оно было, как помнишь, первым.

Василий Игнатьевич кивнул и, взяв первую папку, открыл её на первой странице. Листы уже чуть пожелтели, фотографии стали не такими яркими. Быстро пробежав первые строки дела, выведенные ровным почерком писаря, Белозёров стал рассматривать снимки.

Тело Лаптева лежало лицом вниз, руки раскинуты в стороны. На спине, между лопаток, — кровавое пятно. На следующем снимке уже более крупно была запечатлена сама рана: ровное узкое отверстие. Просмотрев остальные фотографии, Белозёров не нашёл ничего интересного.