Московский сыщик. 1903 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 6

— Он же стажёр. Не знает ничего, — ляпнул начальник сыска.

— Иван Макарович, вы меня невнимательно слушаете, — моментально став серьёзным, произнёс Аристарх Платонович. — Ваш ничего не знающий стажёр дал правильное заключение, стоя возле трупа. Я хочу посмотреть его в других делах.

Иван Макарович Воронов молча смотрел на Рябинина.

Судебный следователь вздохнул:

— Проявит себя — выбью для него сверхштатное и казённую комнату как особо востребованному сотруднику по линии суда. Вы же говорите, он у вас в нищете прозябает?

Воронов кивнул:

— Именно так, Аристарх Платонович. Хорошо, мне не жалко. Пусть ездит. Дам распоряжение Румянцеву. Но…

— Что «но»? — сразу спросил Рябинин.

— Если он будет околесицу нести и мешать, это будет на вас, Аристарх Платонович, — улыбнулся Воронов.

— Договорились, Иван Макарович. Не выйдет у стажёра себя проявить или будет лезть не в своё дело и портить отношения с людьми — делайте с ним всё, что душа пожелает. Я препятствовать не буду, — согласился Рябинин.

Воронов чуть улыбнулся:

— Не забудьте про сверхштатное, Аристарх Платонович. Мне ему платить нечем.

— Не забуду, если проявит себя. Пойду в допросную. Как привезут подозреваемого, сразу туда направляйте, — судебный следователь встал и вышел из кабинета.

На следующий день, как и приказал помощник начальника сыска Румянцев, Василий Игнатьевич Белозёров прибыл в отделение ровно к семи утра.

— Василий, — окликнул его Тихон Мохов, который сегодня был дежурным по отделению. — Тебя начальник сыска, Иван Макарович, ждёт у себя в кабинете. Приехал сегодня ещё до шести, и приказал тебя к нему отправить, как появишься.

Белозёров резко остановился и повернулся к Мохову:

— Тихон, а ты не знаешь, что случилось?

— Вася, ты бы язык за зубами держал, глядишь, и не вызывали бы к начальству, — серьёзным тоном произнёс Мохов.

— Думаешь, это из‑за вчерашнего разговора с судебным следователем? — спросил Василий.

— Ага. Больше ты нигде замечен не был, — усмехнулся Тихон.

Белозёров вздохнул и направился в кабинет к начальнику сыска.

Постучав в дверь, Белозёров дождался разрешения и вошёл в кабинет.

— Вызывали, ваше высокоблагородие? — спросил спокойным голосом Василий, хотя внутри всё сжималось.

— Вызывал, Василий. Присаживайся пока, — Воронов показал на стул возле стола. — Сейчас Фёдор Емельянович подойдёт, и поговорим.

Белозёров присел на стул, выпрямил спину и положил ладони на колени, чтобы легкая дрожь в пальцах не выдала его волнения.

'Что делать, если выгонят? Тут я хотя бы знаю, что надо делать… А там, на улице, кому я нужен? В этом времени я вообще чужой. Знакомых здесь нет. Я даже понятия не имею, как тут работу ищут. Попробовать пойти в грузчики на пристань? Но там и своих работяг хватает.

А ведь я даже не могу честно сказать, что умею. Начну объяснять, так они сами же меня в психбольницу и сдадут. А то, что я пытаюсь сам применять, для них это случайная догадка. Вот и выходит, что мои знания здесь, моя же слабость. Я вижу то, чего другие не замечают, но не могу толком объяснить, как я это понял. Буду сидеть молча. Послушаю, что скажут. Оправдываться раньше времени, нет смысла. Может проблема не в судебном следователе? В любом случае, если это мой последний день здесь, так хоть уйду с достоинством'.

Белозёров огляделся. Большой сейф у стены, стопка документов на столе Воронова, которые он сейчас подписывал. Всё было чужим, и в тоже время своим. Знакомым. Василий Игнатьевич вдруг почувствовал, что не хочет отсюда уходить. Это место стало единственным в чужом времени, где он хоть что-то понимал.

В коридоре послышались шаги. Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Фёдор Емельянович.

— Доброе утро, Василий, — поздоровался он с порога и, подойдя к столу, сел напротив.

— Ну что, Фёдор Емельянович, рассказывай. Твой протеже, тебе и говорить, — Воронов отложил в сторону документы и посмотрел на Белозёрова.

В это мгновение Василий Игнатьевич понял, что бы они ни сказали, спорить бесполезно, как и оправдываться.

— Василий, — начал серьёзным тоном Румянцев, — не знаю как… — он прервался и быстро глянул на Воронова, — да что тут говорить, никто не знает как, но ты вчера при осмотре трупа сделал абсолютно верные выводы. Как итог, преступник схвачен. Вчера Аристарх Платонович провёл допрос, и задержанный признал свою вину под гнётом неоспоримых доказательств. Сейчас он в тюрьме. Его ждёт суд и каторга.

Румянцев замолчал, продолжая в упор смотреть на Василия.

Белозёров молчал, пока не понимая, зачем его вызвали. Похвалить? Или наказать?

— Фёдор Емельянович, ты не допрос ведёшь, в конце концов. Не томи уже. Видишь, наш стажёр и так весь на нервах. А ты ещё больше страху нагоняешь, — усмехнувшись, произнёс Воронов.

— Иван Макарович, как могу. Сам же приказал разговор вести, — ответил Румянцев, посмотрев на своего начальника.

— Ладно, — махнул рукой Воронов. — Василий, ты удивил не только нас и всё отделение сыска, но и Аристарха Платоновича. Он вчера приходил ко мне и просил за тебя.

Белозёров удивлённо посмотрел на Воронова.

— Не смотри так, я сам удивился, как, впрочем, и Фёдор Емельянович, когда я ему всё рассказал, — Воронов стал серьёзным. — Теперь будешь ездить на каждое дело. И днём, и ночью. Ночью за тобой будет городовой приезжать или дежурный сыщик. Так что будь готов.

Белозёров кивнул, стараясь сдержать охватившую его радость.

— Это не всё, — продолжил Воронов. — Проявишь себя, Рябинин тебе выбьет сверхштатное содержание и казённую комнату, чтобы ты не думал о хлебе насущном, а занимался работой. У нас нет такой возможности, но у судебного следователя есть.

Василий Игнатьевич не сдержался и улыбнулся.

— Рано радуешься, Василий, — строгим голосом вставил Румянцев. — Не оправдаешь доверия, будешь у меня всю оставшуюся жизнь в стажёрах ходить.

— Так точно, ваше благородие, Фёдор Емельянович, — продолжая улыбаться, ответил Белозёров.

На столе Воронова зазвонил телефон.

— Слушаю, — взяв трубку, ответил Воронов.

Выслушав говорившего на том конце провода, Иван Макарович произнёс:

— Хорошо, Аркадий Ильич, ждите.

Повесив трубку, он посмотрел на Румянцева:

— Горюнов звонил. Во дворе доходного дома купца Тихомирова, на Пятницкой улице, дом 27, обнаружен труп молодого мужчины. Нашёл его дворник и сразу вызвал городовых. Аркадий Ильич просит прислать сыщика и фотографа.

— Понял, Иван Макарович, — Румянцев встал и посмотрел на Белозёрова.

Василий Игнатьевич сразу поднялся, ожидая распоряжений.

— Василий, беги до Петра Степановича, помоги ему собраться, а я Мохова предупрежу, — приказал Румянцев.

Белозёров молча развернулся и вылетел из кабинета.

— Фёдор Емельянович, ты бы съездил с ними. Посмотрел, как Василий работает, — предложил Воронов.

— Да я сам об этом подумал. Уж больно мне интересно стало. Был тихоня тихоней. Еле ноги переставлял из‑за болезни. А теперь смотри‑ка, и бегает, и заключение верное сделал, получше, чем судебный врач в полицейском участке, — задумчиво ответил Румянцев и посмотрел на Воронова. — Поеду тоже, Иван Макарович.

— Потом рассказать не забудь. А то знаю тебя, самое интересное всегда скрываешь, — усмехнулся Воронов.

— Расскажу, обязательно, — ответил Фёдор Емельянович и направился следом за Василием.

Белозёров влетел в лабораторию к Лужину и, быстро осмотревшись, нашёл взглядом фотографа. Он сидел в своём маленьком кабинете и пил чай. Сквозь открытую дверь кабинета его было отлично видно.

— Пётр Степанович! — крикнул Василий и быстрым шагом пошёл к кабинету. — У нас новый труп. Румянцев приказал срочно собираться.

— Во‑первых, доброе утро, Василий, — произнёс Лужин, делая очередной глоток чая. — У меня всё давно собрано. Так что время у нас есть. Допью чай и пойдём. Труп от нас не убежит.