Московский сыщик. 1903 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 34

«Пять сотен усадеб, и не факт, что убийца живёт в одной из них», — загрустил Василий. Он даже не представлял, каким образом можно обследовать пятьсот усадеб в короткое время и найти хоть какую‑то зацепку. Следовало всё‑таки начать с университета, как Белозёров и собирался, но уже который день не мог туда доехать.

Пролётка остановилась возле полицейского участка. Василий расплатился, прижал к себе увесистую папку с заключениями и снимками, которую вручил ему Лужин для Аристарха Платоновича, и пошёл в здание.

— Аркадий Ильич у себя? — спросил Василий у дежурного.

— А вы кто и по какому делу? Он сейчас занят, — дежурный городовой внимательно посмотрел на Василия.

Василий достал служебное удостоверение младшего агента Московского сыскного отделения и, показав дежурному, добавил:

— Я по поручению судебного следователя Рябинина. Собственно, он мне и нужен, но обычно он работает в кабинете Аркадия Ильича.

— Проходите. Они оба там. Предупреждали, чтобы я вас сразу к ним проводил, — дежурный поднялся со стула.

— Я знаю, где кабинет. Сам дойду, — Василий направился по коридору в сторону кабинета Горюнова.

Белозёров постучал, дождался приглашения войти и открыл дверь.

— Проходи, Василий, ждали тебя. Скоро приедет присяжный поверенный Игнатьев. Я допрос Арзамасова проводить буду, — Аристарх Платонович посмотрел на вошедшего Белозёрова. — Всё привёз?

— Да. Пётр Степанович всё по двум делам разложил: по Арзамасову и по отставному штабс‑капитану Воронову, — Василий положил перед Рябининым пухлую папку.

Судебный следователь сразу её открыл, быстро проверил наличие всех заключений и снимков по делу Арзамасова и удовлетворённо кивнул. Потом то же самое проделал по делу Воронова.

— Прекрасно, всё просто прекрасно, Василий, — произнёс он и посмотрел на Горюнова. — Минус два дела. Сегодня допросы, потом я к себе в окружной суд, всё подготовлю и передам дела прокурору. А дальше уже его работа, Аркадий Ильич. Но, думаю, завтра вы получите постановления суда на арест Арзамасова и семейки Степаненко по делу Воронова. А с учётом их побега, думаю, прокурор попросит им большие сроки. Братья точно на каторгу уедут, а вот по сестре не знаю. Зависит от прокурора и судьи.

— Мне бы быстрее их в тюрьму отправить и скинуть с себя хомут ответственности за их содержание под стражей. Случись чего, потом с меня три шкуры снимут, — ответил Горюнов.

— Аристарх Платонович, Аркадий Ильич, — привлёк к себе внимание Василий, — скажите, а можно, к примеру, обыскать пять сотен усадеб богатых купцов и высоких чиновников, в том числе несколько усадеб князей?

Горюнов закашлялся, а Рябинин побледнел.

— Василий, с тобой всё в порядке? — судебный следователь внимательно посмотрел в глаза Белозёрову.

— Да. Я просто хочу понять, насколько всё проблематично, — утвердительно ответил Василий.

— Даже не буду спрашивать, зачем тебе это, но сразу скажу, что этого сделать мы не сможем. Для обыска требуется основание. Тем более в усадьбах князей. Не будет веского основания — нас всех в порошок сотрут и на обочину выкинут, — Рябинин продолжал внимательно смотреть на Василия.

— Хорошо. А следить мы можем за всеми усадьбами и жильцами? — снова спросил Василий.

Горюнов хмыкнул, а потом рассмеялся:

— Василий, у нас даже столько людей нет. Даже если мы всех своих филёров соберём и с сыском объединимся. Это просто нереально.

— Ладно, Василий, — Рябинин откинулся на спинку стула и отодвинул от себя папку Лужина, — рассказывай, что у тебя за причина задавать такие вопросы?

— У Петра Степановича есть знакомый ботаник. Он определил, что жёлуди, которые я нашёл на местах убийств студентов, с редкого в наших краях дуба. А именно — дуб красный, который завезли к нам из Европы, а туда он попал из Северной Америки. Так вот, этот дуб красный сажают как экзотику в садах богатых усадеб. Всего таких усадеб пятьсот, триста в Москве и двести за городом.

— Василий, я, конечно, понимаю твоё рвение найти преступника, но окружной судья не примет таких доводов. Для нас это улика, способная объединить дела в одно. Но на основании этой улики делать обыски в домах закон нам не позволит, — заговорил Рябинин. — Нужны более веские улики, понимаешь?

— Ладно. Если я вам сегодня не нужен, поеду в университет. А то который день туда добраться не могу, — сказал Василий.

— Ты не обижайся на нас, Василий, — произнёс Горюнов. — Но обещаю, я подумаю, чем тебе помочь. Одно дело делаем — может, чего‑нибудь и придумаю.

— Спасибо, Аркадий Ильич, — Белозёров посмотрел на Рябинина. — Я тогда пойду?

— Иди, Василий. Завтра приходи утром в окружной суд. Посидим, подумаем. Может, и я чего‑нибудь придумаю, — ответил судебный следователь.

Выйдя из здания полицейского участка, Василий достал свои старые потёртые часы и посмотрел время. Стрелки показывали всего десять часов утра. Немного подумав, он махнул рукой, подзывая извозчика.

Пролётка катила по улице, извозчик покрикивал на прохожих, а Василий смотрел по сторонам.

— Тут останови, я зайду куплю сладостей, — попросил Белозёров.

— Как прикажете, господин, — пролётка остановилась возле большой кондитерской «Жорж Борман».

Белозёров посмотрел на витрину. Сквозь большое окно были видны горки пирожных, торты и красиво уложенные плитки шоколада. Над входом в кондитерскую висела вывеска с тиснёными буквами.

На мгновение Василий замешкался. Цены кусались, даже с его окладом младшего агента и денежным довольствием за сверхштатное. «Ладно, раз уж остановился, придётся потратиться», — Белозёров шагнул к двери и вошёл внутрь.

Запах ванили и свежей выпечки ударил в нос Василию. Сглотнув слюну, Белозёров прошёл к прилавку.

— Что желаете, господин? — приветливо спросила продавщица в белоснежном фартуке.

— Мне бы несколько пирожных, — произнёс Василий, начав прикидывать в уме, насколько похудеют его запасы денег.

— Могу предложить сделать для вас по одному несколько разных. Вы какие предпочитаете? — уточнила девушка.

— Я даже не знаю. Это не мне, — Белозёров замялся. Он понятия не имел, что любит Моня, к которому он решил заехать в частную лечебницу.

— Тогда, если позволите, я сделаю на свой вкус, — предложила продавщица, увидев, что Василий растерялся.

— Да, пожалуйста. Штук пять, если можно, — сразу согласился Белозёров.

Девушка кивнула, взяла щипцы и быстро уложила в коробку пять разных пирожных.

— С вас два рубля двадцать копеек, — подсчитала она и, закрыв коробку, завязала её красивым бантом.

Василий рассчитался, взял коробку, поблагодарил и вышел.

Вернувшись в пролётку, он сел на лавку, вздохнул и сказал извозчику:

— Теперь без остановок едем в частную лечебницу.

Через десять минут Василий зашёл в лечебницу и огляделся, пытаясь найти знакомую медсестру. Где находились палаты для больных, Белозёров не имел представления.

— Василий? — услышал он голос Арона Абрамовича и обернулся.

Ювелир стоял в дверях и удивлённо смотрел на Белозёрова.

— Добрый день, Арон Абрамович, — заговорил Василий. — Вот принёс Моне пирожные, а где его искать — не имею ни малейшего представления.

Белозёров протянул ювелиру коробку с пирожными.

Арон Абрамович мельком глянул на коробку:

— Василий, вы разбалуете моего Моню. Но сделаете его счастливым. Пойдёмте.

Белозёров пошёл рядом с Ароном Абрамовичем.

— Как в целом себя чувствует Моня?

— О, прекрасно. Давид Моисеевич постоянно повторяет, что вы спасли моему бедному Моне жизнь. А теперь вот эти пирожные… — Арон Абрамович остановился и посмотрел на Василия. — Я прекрасно знаю цену этим пирожным, Василий. Не стоило так тратиться. Моня и так обязан вам жизнью, а я обязан вам спасением моего сына.

Белозёров замялся, не зная, что сказать.

— Простите, Арон Абрамович, — прошептал Василий. — Я не хотел вас обидеть.

— Ну что вы, Василий. Это будет самый радостный день в жизни Мони, не считая того дня, когда вы подарили ему вторую жизнь. Это я должен просить у вас прощения, Василий. Запомните: Арон Абрамович всегда отдаёт долги, как и мой сын Моня. Вы можете обращаться к нам в любой день и в любую ночь, когда у вас возникнет необходимость, — Арон Абрамович взял руку Белозёрова и крепко пожал. — А теперь пойдёмте, порадуете Моню в очередной раз.