Московский сыщик. 1903 (СИ) - Шаравин Максим - Страница 2

Порывшись в горе грязных вещей, он нашёл холщовый мешок, сложил туда все грязные вещи и, взяв деньги, выделенные на прачку, направился к выходу.

Прачка жила в соседнем доходном доме, в таком же дворовом флигеле. Через пять минут Белозёров уже спускался в её полуподвал, где она занималась стиркой. В нос ударил запах щёлока. Над чанами клубился густой пар, сквозь который он увидел дородную женщину.

— Марфуша! — громко позвал Василий Игнатьевич.

Он увидел, как женщина подпрыгнула от неожиданности, чуть не уронив чугунный утюг, и улыбнулся.

— Васька, чтоб тебе пусто было! — рявкнула Марфа. — Опять из‑за двери вынырнул, как чёрт из табакерки!

— Прости, Марфа. Думал, ты меня слышишь, — Василий улыбнулся, глядя на подходящую женщину.

— Васька, ты же знаешь, что я глуховата, как я могла тебя услышать? — Марфа встала напротив него, уперев руки в бока. — Больше стирать задарма не буду.

— Марфуша, вот деньги, вот мешок с вещами, — Белозёров поставил мешок с вещами на лавку возле стены и протянул Марфе руку с деньгами.

— Приходи вечером, всё будет готово, — сказала Марфа, забирая деньги.

— Спасибо, Марфа, — Василий Игнатьевич развернулся и направился назад в свою комнату. Пора было привести её в порядок.

Белозёров быстро вернулся в свою комнату, закрыл за собой дверь и принялся за уборку. Спустя три часа Василий Игнатьевич стоял у двери и критически оглядывал комнату. Чистота и порядок. Пол был вымыт, пыль протёрта. Книги аккуратно сложены на столе. Оставалось вынести мусор, которого он набрал два больших старых мешка, а потом можно было сходить поесть. Дальше предстояло обдумать своё нынешнее положение и решить, как жить дальше.

Взяв деньги, он вышел в коридор, закрыл за собой дверь и, схватив мешки, потащил их вниз, к большому мусорному ящику.

В кухмистерской было шумно и тесно. Василий занял место в углу на длинной лавке у общего стола, положил перед собой деньги и подал знак хозяйке:

— Обед, пожалуйста.

Через пару минут перед ним поставили миску супа, тарелку гречневой каши и ломтик чёрного хлеба.

Белозёров ел медленно, стараясь не показывать, как сильно он голоден. Рядом с ним устроились рабочие, став громко разговаривать, а он думал только об одном: «Зачем он здесь? Какие высшие силы привели его сюда, в это время и в тело молодого стажёра Московской сыскной полиции?»

После обеда Белозёров решил немного прогуляться, проветрить свою новую голову и осмотреться. Он медленно двинулся вниз по улице. Московский сырой воздух был наполнен запахом конского навоза, дымом от печек и пылью, которую поднимали проносящиеся мимо дрожки, пролётки и коляски. У небольших торговых лавок толпились женщины с корзинами, а в трактирах стоял гул голосов и пахло жареной рыбой.

Василий Игнатьевич никуда не спешил. Он хотел узнать для себя эту незнакомую эпоху, посмотреть всё своими глазами. Запомнить каждую деталь, чтобы она перестала казаться ему чужой и стала своей. Белозёров сворачивал в переулки, разглядывал вывески, прислушивался к разговорам прохожих. Иногда он останавливался возле лотков, где торговали горячими пирожками и кулебяками, невольно втягивая носом аромат, который напоминал ему о скудном обеде.

Мимо быстро прошли несколько молодых людей, судя по разговорам, студентов. Они громко спорили и размахивали руками, пытаясь что‑то доказать друг другу. На другой стороне улицы шёл господин, держа под руку дородную даму в шикарном платье. Белозёров смотрел на них и думал: «В моём времени всё было иначе… Там мне не надо было считать копейки, чтобы поесть, и не нужно было таскать бельё к прачке». Чем дольше Василий Игнатьевич гулял, тем сильнее чувствовал, как понемногу начинает привыкать к этой суете, запахам, окружающим его людям.

Он вернулся к доходному дому, где жила Марфа, прошёл через низкую арку во двор и направился к флигелю. У полуподвала он остановился, прислушался к доносившемуся изнутри шуму: там по‑прежнему шипел пар и звенели вёдра. Постояв пару мгновений, Василий спустился по ступеням и толкнул дверь.

В полумраке, в густом облаке пара, он сразу увидел Марфу. Она выжимала тяжёлую простыню, перекидывая её через борт бака.

— Марфуша, — позвал он, чтобы не напугать.

Женщина подняла голову, прищурилась, узнала его и махнула рукой:

— А, Васька! Заходи, заходи. Всё готово. Сейчас соберу.

Она аккуратно всё сложила и завернула в грубую холстину, перетянула верёвкой и протянула свёрток Василию вместе с холщовым мешком, в котором он приносил грязные вещи.

— Всё чистое, высушенное и поглаженное. Смотри, быстро не пачкай. И холстину потом вернёшь, когда снова принесёшь вещи на стирку.

— Спасибо тебе, Марфуша, — произнёс Белозёров, принимая свёрток. — Очень выручила. Холстину верну.

— Ладно, ладно, — отмахнулась она. — Только в следующий раз уж заранее приноси, дел у меня невпроворот.

Белозёров поднялся по ступеням обратно во двор. Постоял минуту, привыкая к прохладному воздуху вечерней Москвы после жаркой прачечной, и направился домой. Пора было ложиться спать. Первый раз в новом теле, первый раз в новом для него времени.

Василий Игнатьевич резко открыл глаза и сел на жёсткой кровати. В комнате царила практически полная темнота. Он по инерции попытался нащупать выключатель и зажечь свет. Пока Белозёров водил рукой по стенам в надежде найти выключатель, память постепенно возвращалась после сна.

«Похоже, всё, что со мной произошло, — правда», — мелькнула мысль.

Встав с кровати и сделав пару шагов, он упёрся в стол. Нащупал спички и зажёг керосиновую лампу, стоящую на столе. Сразу повернул фитиль, убавляя пламя. Керосин стоил денег, которых у него не было. Жёлтый свет осветил практически всю его маленькую комнату.

Белозёров взял со стола свои скромные подержанные карманные часы, которые он вечером достал из кармана жилета, прежде чем лечь спать. Щёлкнув крышкой, посмотрел время. Начало шестого утра. Надо собираться и идти на работу. Денег на извозчика у него не было, а до отделения Московской сыскной полиции пешком добираться почти час.

Василий Игнатьевич шёл по пустой улице, чувствуя лёгкость во всём своём новом молодом теле. Кое‑где уже начинали работать дворники, а извозчики клевали носом, сидя в своих пролётках. Белозёров дышал полной грудью — молодое тело дарило ощущение силы. Настроение быстро поднималось.

«Рано или поздно я пойму, почему попал именно сюда. А пока стоит погрузиться в работу. Прозябать в нищете я не собираюсь», — с такими мыслями Василий Игнатьевич открыл двери отделения сыска и столкнулся с Фёдором Емельяновичем Румянцевым.

— Доброе утро, ваше благородие, — с улыбкой произнёс Белозёров.

Помощник начальника сыскного отделения внимательно посмотрел в глаза Белозёрова и усмехнулся:

— Ты сегодня рановато, Василий. Но, возможно, это и к лучшему.

Румянцев полез в карман и, достав деньги, протянул их Василию:

— Бери дрожки и мчи за Тихоном. Делай что хочешь, но чтобы через тридцать минут вы были у меня в кабинете.

Память сразу выдала подсказку: «Тихон Фёдорович Мохов. Сыщик (полицейский надзиратель), коллежский секретарь десятого класса. Возраст — тридцать лет».

— Так точно, ваше благородие! — отчеканил Василий и, развернувшись, кинулся к ближайшему извозчику.

Фёдор Емельянович задумчиво смотрел на спину Белозёрова, который уже активно расталкивал извозчика и диктовал ему адрес Тихона.

Извозчик щёлкнул кнутом, и дрожки сорвались с места.

Румянцев провожал их взглядом, пока они не скрылись за поворотом, потом покачал головой и, открыв дверь, вошёл внутрь отделения Московской сыскной полиции.

Глава 2

Белозёров и Мохов подошли к дверям кабинета Румянцева.

— Что за спешка с самого утра? — зевая, спросил Тихон.

— Тихон, ты уже второй раз спрашиваешь, и я тебе второй раз отвечаю: не знаю, — тихо ответил Василий. — Мне самому интересно.

— Раньше тебя такие вещи не интересовали, — хмыкнул Мохов.