Системный Кузнец XV (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 29

— Гляди-ка, — произнёс я, пробегая глазами первую запись. — В самом деле постарался.

— Он ведь деньги взял, — заметил Алекс, заглядывая мне через плечо.

— Взял и сделал, — согласился я. — Тут вся история двора шорника расписана. Когда хозяин помер, от чего, сколько лет держал там ремесло и почему наследники до сих пор ничего с этим местом не решили. Читай сам.

Алекс забрал лист, поднял его к солнцу и принялся разбирать почерк вслух. Двор покойного Мазо в Тихом Проулке служил шорному ремеслу больше сорока лет. При нём имелись просторное рабочее помещение, кладовая и навес, а колодец стоял на меже и принадлежал сразу трём дворам. Поверенного звали Ремо. Человеком он был занятым, разговоры вёл короткие и каждый день до полудня находился возле Большой Биржи в Купеческом Кругу. Цену позволяла сбить просевшая кровля задней пристройки, ремонтировать которую наследники не собирались.

Следующая запись касалась половины двора при доме вдовы Терции на Кожевенном съезде. Вторую половину занимала сама хозяйка вместе с сыном и невесткой. Поручителей она не требовала, плату брала за месяц вперёд и готова была пустить жильцов сразу после соглашения. Главная беда места заключалась в трёх дубильнях ниже по съезду, откуда в жаркие дни поднимался тяжёлый запах.

Больше всего Бертольд написал про двор оружейника Виго в дальнем конце Медного Ряда, словно ему самому было жаль мастерскую, которая пятый месяц стояла запертой.

— Горн сложен четыре года назад, — читал Алекс, ведя пальцем по строке. — Работа добротная, делал мастер из приезжих. Кровля новая. Под навесом остались наковальня и часть оснастки, забранной цехом в счёт долга. Вывезти её до сих пор не удосужились. Ключ хранится у смотрителя Нино при угловой водокачке. За медяк старик откроет двор.

— Туда я и хочу попасть, — сказал я.

— Туда всякий хочет попасть, — глухо отозвался Торн. — Потому двор и заперт.

Эйра шла слева, придерживая меня за рукав, чтобы поток прохожих нас не разделил, и слушала, слегка наклонив голову. Ульф топал следом, возвышаясь над людскими головами, время от времени провожал взглядом проезжающие телеги, а Пых сидел у него на плече, свесив за ворот светящийся хвост и жмурясь от солнца.

— Что про цех сказано? — спросила Эйра.

Алекс опустил палец на следующую строку и прочитал, что владельцем двора теперь числится Дом Цехов, поэтому желающему занять мастерскую требовалось дозволение старшины, который держал место для своих людей.

— По-моему, дело безнадёжное, — заключил он и вернул бумагу мне.

Я перечитал приписку внизу. За пять месяцев на двор подавались трое, и каждый получил отказ без объяснения причин. По мнению Бертольда, мастерская должна была отойти человеку из родни старшин либо просителю с деньгами и сильным покровителем. Пометка выглядела честным предупреждением посредника, который уже получил плату и считал своим долгом показать покупателю все трещины в предложенном товаре.

— Сейчас мы смотрим на этот двор со стороны улицы и бумаги, — сказал я, складывая лист вдоль прежнего сгиба. — На месте многое может выглядеть иначе. Даже если цеховые нас туда не пустят, я увижу горн, наковальню и хорошую кровлю, а заодно пойму, какое помещение в Соль-Арке считают достойным мастера.

— А прочие места? — спросила Эйра, забрала у меня лист и стала читать сама, медленно шевеля губами на трудных словах.

Половина двора отпала почти сразу. Общая стена, один проход и колодец на две семьи обещали постоянные ссоры из-за грохота, который у нас начнётся с рассветом и станет затихать лишь к ночи. Кузня вместе с алхимической мастерской требовали простора, отдельной вытяжки для составов, кладовой и крытого места под уголь. Между двумя рабочими помещениями предстояло возвести толстую глухую стену, способную удержать жар горна и испарения из чаш Алекса.

— Тесно выйдет, — сказала Эйра, дочитав запись. — Жить там будет тяжело.

— Там ещё дубильни ниже по съезду, — напомнил Алекс.

Эйра пожала плечами с таким видом, словно услышала про обычный осенний дождь.

— На Гряде коптильня стояла в двадцати шагах от горна. За другой стеной сушили водоросли для удобрения. Первую неделю человека мутит, потом он привыкает и живёт дальше. Работе запах не мешал.

— Твоей работе, — резко произнёс Алекс. — Я различаю состав носом вместе с глазами. Чужая вонь забивает нужный запах, и тогда я пропускаю миг, когда настой переходит границу. После этого вся работа идёт насмарку. Воздух в моей мастерской должен принадлежать моим составам.

Возражений не нашлось. Любой ремесленник понимал подобное без долгих объяснений. Я сам порой ловил по звуку мгновение, когда сталь под молотом меняла нрав, и отлично представлял, каково было бы искать этот звук под чужим непрерывным грохотом.

С двором шорника обнаружилась другая загвоздка. Тихий Проулок получил своё имя по делу: улица была жилой, дома стояли тесно, и новый горн посреди такого места быстро настроил бы соседей против хозяина. Молот, работающий от рассвета до темноты, способен собрать врагов раньше первых заказчиков.

— Выходит, выбор у нас богатый только на бумаге, — подвёл я. — Хорошая мастерская заперта цехом. Половина двора тесна. У шорника просторнее, зато кровля просела и соседи вряд ли обрадуются молоту.

Торн шёл, сунув левую руку за пояс и придерживая культю в перевязи. Несколько шагов он молчал, глядя поверх плеч прохожих, затем заговорил тем низким голосом, которым обычно делился выводами, уже проверенными собственным опытом:

— Бумага показывает одно, место открывает другое. За жизнь я трижды попадал на обманки. Пишут про богатую жилу, входишь и находишь две сажени доброй руды перед пустой породой. С брошенными штольнями тоже случается дивное: люди считают кровлю гнилой, а внутри камень держится крепче свежей крепи.

— Он прав, — сказала Эйра. — О дворе я смогу судить, когда постою внутри и посмотрю вверх. Нужно понять, откуда приходит ветер и куда потянется дым.

— Поэтому завтра обойдём все три места, — решил я. — Запах на Кожевенном съезде может подниматься только в жару или к вечеру. Двор оружейника наверняка таит беду, о которой Бертольд ничего не знает. У шорника кровля могла осесть на два пальца, а могла потянуть за собой всю заднюю стену.

— Значит, смотреть, — заключил Торн.

— Сегодня разберёмся с Домом Сильных. Завтра с утра и до темноты будем ходить по адресам и разговаривать с теми, кого Бертольд указал.

Улица вывела нас к ремесленной площади, мимо которой мы уже проходили по дороге к квартальному, и знакомый гул снова накрыл нас со всех сторон. Голоса зазывал цеплялись друг за друга, железные образцы звенели в руках покупателей, мальчишки выкрикивали адреса мастерских. Рыжий зазывала возле входа продолжал нахваливать ножи мастера Горана, хотя голос у него уже сел, и теперь каждое обещание расправиться с разбойниками, зверями и сварливыми жёнами выходило хриплым.

— Кай, — окликнул меня Алекс, — что вообще представляет собой Дом Сильных? Раньше ты о таком слышал?

— Никогда, — признался я. — В Пределе практика знали по делам. Барон помнил своих людей в лицо, охотники знали собратьев, кланы следили за теми, кто принадлежал им. В Замке, на Юге и на острове переписи практиков мне тоже не встречались. Книга, металлическая бирка и обязанность отмечаться при переезде стали для меня новостью.

— Занятно, — проговорил Алекс. — Выходит, власть опасается сильных.

— В одних стенах живут триста тысяч человек. Хозяевам города приходится знать, сколько среди них тех, кто способен в одиночку переломать городской караул.

Торн некоторое время переваривал услышанное, затем нахмурился и заговорил:

— Мне покоя не даёт другое. Седой у ворот сказал, что за применение силы внутри Старой Стены спрос особый и первый проступок ведёт в Молчальню на разбирательство. Работа у горна тоже считается применением силы?

Вопрос оказался хорошим. Я сам с утра держал его где-то на краю мыслей и всё время откладывал.