Призыватель шторма (ЛП) - Тули Ниша Дж. - Страница 13

— Ну, вы все наверняка вымотались, — бодро говорит Фароу, пытаясь разрядить новый источник напряжения. То есть меня, разумеется. — Фиш, Кал, хотите поесть? — Она берёт Фишера под локоть. — Кто-нибудь? Или лучше сразу спать?

Все сходятся на том, что лучше поспать.

— Тогда сюда, — говорит Фароу, цепляясь за руку Рука и без умолку рассказывая обо всём, что он пропустил за время отсутствия. Мы проходим несколько коридоров и дверей; люди то и дело останавливаются, отдают Руку честь, улыбаются и приветствуют его.

У очередной раздвижной двери мы останавливаемся.

— Дорогу знаете, — говорит Фароу Фишеру и Каллиопе. — Выбирайте любую гостевую комнату. И покажете Поэт, куда ей идти?

— Мам, я сам её отведу, — говорит Рук и осторожно высвобождает руку.

— Ох. — Она надувает губы. — А я думала, мы успеем поговорить перед сном.

— Я потом тебя найду, хорошо?

Она слегка хмурится, переводя взгляд с меня на остальных.

— Хорошо. Скоро увидимся. Спокойной ночи, Фиш. Спокойной, Кал. Поэт, рада была познакомиться. — Она тепло улыбается, и улыбка кажется искренней, но я всё равно понимаю: моё появление её отнюдь не радует.

— Спасибо, — отвечаю я, и мы проходим через дверь, а затем ещё по нескольким коридорам, пока не оказываемся в крыле со спальнями.

Каллиопа и Фишер заходят в одну из комнат вместе.

— Спокойной ночи, — бросают они и скрываются за дверью, а Рук ведёт меня дальше.

— Вряд ли тебе хочется спать по соседству с ними. Кто знает, какие мерзкие звуки они издают во время секса, — шутит Рук, состроив гримасу отвращения.

Я фыркаю от смеха и тут же прикрываю рот.

— Тебе можно смеяться, — тихо говорит Рук и тянется ко мне, будто хочет убрать прядь волос с лица, но останавливается и опускает руку.

Мы останавливаемся у двери с зелёной светящейся панелью на стене. Рук нажимает кнопку, и дверь открывается.

Гостевая комната оказывается небольшой пещерой, вырубленной в скале. Внутри стоит деревянная кровать с мягким голубым бельём, сбоку — стол и стулья, в углу рядом с деревянным шкафом — уютное кресло. Одну стену занимает камин. Рук подходит к нему и берёт поленья из сложенной внизу стопки.

Я потираю руки, оглядываясь и мысленно благодаря того, кто постарался сделать это место уютным.

— Тут хорошо, — говорю я, опускаясь на кровать и слегка подпрыгивая на матрасе. Рук заканчивает с камином, где уже разгорается огонь, потом проводит ладонью по затылку, явно подбирая слова.

— Моя комната немного лучше, — говорит он. — То есть… она моя, места там много. И окно есть. Если хочешь, я могу лечь на диване, а ты…

— Нет. Спасибо, это очень мило, но, наверное, мне лучше остаться здесь.

— Здесь тихо, — замечает он.

— Тишина мне сейчас не помешает.

Он колеблется, будто собирается спорить, но передумывает. — Хорошо. Тогда утром зайду за тобой и отведу на завтрак.

— Ладно. Было бы хорошо.

Он снова медлит, изучая моё лицо. Ему явно хочется что-то сказать, но у меня сейчас нет сил на этот разговор. Будто бреду сквозь густой туман и не знаю, не окажется ли следующий шаг шагом с обрыва.

— Я правда очень устала, — говорю я. — Можно поговорить завтра?

— Конечно. Я должен тебе объяснения. Очень много объяснений.

— Хорошо.

— Ты точно хочешь остаться здесь?

Я киваю, сжимая пальцами покрывало.

— Да. Думаю, да.

Он тяжело выдыхает.

— Ну ладно. Спокойной ночи, Поэт. Душ дальше по коридору. В этом крыле почти никого нет, так что ванная, скорее всего, будет полностью твоей.

— Спасибо. Спокойной ночи, Рук.

Бросив на меня ещё один долгий взгляд, он выходит и закрывает дверь.

И мне тут же становится одиноко.

За последние несколько дней я привыкла к его присутствию. Если честно — за последние несколько месяцев.

Но теперь мы вошли в его мир, где между нами пролегла граница, а мне предстоит понять слишком многое.

Я снимаю рюкзак и начинаю рыться внутри. Нахожу легинсы и рубашку с длинными рукавами. Потом медленно достаю всё остальное, перебирая то немногое, что осталось от прежней жизни.

Почти ничего. Несколько вещей. Телефон. Заряд почти кончился, но хуже то, что сети нет. Никакой связи с прежней жизнью и единственным домом, который я когда-либо знала.

Возможно, тот мир потерян для меня навсегда. Меня объявили угрозой для всех вокруг. Я заражена. Больна. Проблема, которую нужно устранить. В Нью-Манхэттене для меня почти ничего не осталось.

А потом я достаю Тедди.

Он немного примялся на дне рюкзака. Я провожу пальцем по шву на животе и вспоминаю, как однажды застала Рука за тем, что он зашивал его.

От воспоминания глаза обжигают слёзы. Я думаю о том, как Рук заботился обо мне в ту ночь и потом, день за днём. Может, не всё было притворством. А может, мне просто хочется в это верить. Я прижимаю Тедди к груди, утыкаюсь носом в мягкую голову и вдыхаю запах другой жизни.

Нельзя терять бдительность.

Нужно защитить сердце. Защитить себя.

С этой минуты у меня по-настоящему осталась только я сама.

Глава 9

Утром меня вырывает из тяжёлого сна без сновидений резкий стук в дверь. Я моргаю, прогоняя остатки сна.

Сбрасываю одеяло, босиком дохожу до двери и открываю. На пороге стоит Рук — свежевымытый, гладко выбритый, волосы завиваются вокруг ушей.

— Привет. — На нём новая одежда, которой я раньше не видела. Коричневые кожаные штаны со строчкой по бокам низко сидят на бёдрах. Безрукавка из кожи, облегающая талию, украшена ремнями и пряжками и подчёркивает мощные руки и широкую грудь. На нескольких пальцах серебряные кольца, глаза обведены чёрным.

Вот его настоящая одежда. Настоящий Рук.

Грёбаное произведение искусства.

Он настолько красив, что у меня начинает болеть горло.

— Пойдёшь завтракать? — спрашивает он, склоняя голову; прядь падает ему на глаз. — Уже поздно, скоро перестанут подавать.

— Да, — отвечаю я, наконец выходя из ступора. — Только переоденусь. Дашь мне пару минут?

— Конечно.

Я закрываю дверь и достаю чистую одежду: выданные в Эмери чёрные брюки и фиолетовую хлопковую тунику Штормовой гвардии. Переодеваюсь и открываю дверь. Рук ждёт, прислонившись к стене напротив, руки в карманах, одна нога упирается в стену.

— Ты всё это время стоял здесь? — спрашиваю я, и на его лице медленно появляется улыбка.

— Отличное место, чтобы постоять, — отвечает он, подхватывая нашу старую шутку.

— Тогда… у медицинского крыла. Когда ты ждал… то есть стоял…

— Я ждал, — говорит он. — Тебя. Хотел убедиться, что ты в порядке.

Я сжимаю пальцами кулон на шее.

— Зачем? От меня одни неприятности.

Мы снова встречаемся взглядами.

— Очень много неприятностей, — говорит он хриплым шёпотом. Несколько секунд мы молчим, потом Рук отталкивается от стены, явно передумав говорить то, что собирался. — Голодна?

— Умираю с голоду, — отвечаю я. Он так и держит руки в карманах, пока ведёт меня по коридорам. Вчера вечером он не выпускал меня из рук, а сегодня что-то изменилось? Хотелось бы, чтобы мне было всё равно.

Мы входим в оживлённую столовую с металлическими столами. Вокруг полно людей в одежде, которую я уже начинаю узнавать как форму Завесы.

На меня обрушиваются запах еды, весёлый гул голосов и стук приборов о тарелки. На мгновение всё почти напоминает Эмери. Я должна была тренироваться для Штормовой гвардии. Проводить время с друзьями. Вляпываться вместе с Тринити в безобидные неприятности.

От одного её имени в груди что-то сжимается. Интересно, смогу ли я когда-нибудь произносить его без ощущения, будто сердце насквозь прокручивают винтом.

Нокс, возможно, мёртв. Эдвард тоже. Я сменила Общество. Родители от меня отказались. А потом моя старейшая подруга меня предала.

Этот год вообще пошёл не по плану.

И я начинаю задумываться, по чему именно тоскую. Моей прежней жизни больше нет, даже если я прямо сейчас развернусь и пойду обратно в Нью-Манхэттен.