Большой игрок 5 (СИ) - Моури Эрли - Страница 4

Зарывшись в подушки, Самгина произнесла имя. При этом не поняла чье. Рублева? Дарвинского?

Дарвинский был на самом деле осторожен. Сдерживая дикую страсть, Лев Самойлович входил в свою фею с нежностью и добрым ворчанием. Лишь когда ее лоно приняло его и размякло, движения Дарвинского стали быстрее, смелее, огромные руки схватились за тугой зад Самгиной.

Настя же отчаянно вцепилась зубками в подушку, чувствуя, как снова поднимается на вершину блаженства. Только в этот раз ее возносит туда не язык фабриканта, а огромный член, заполнивший ее так глубоко, что в некоторые мгновения казалось, он достает до самого сердца.

Сладкий жар в этот раз накатился так резко, что Настя от неожиданности дернулась, отрывая грудь от постели, запрокидывая голову и издавая протяжный стон. Лев Самойлович кончил в нее, отчасти на ее ягодицы, и на платье, которое они так и не сняли.

— Не надо было в меня… — тихо сказала Настя, бессильно опускаясь на подушки. В мыслях тускло мелькнуло: «Ну почему и Рублев, и Дарвинский брызгают на ее платье! Мужчины совсем разные, а повадки одни и те же!»

— Прелесть моя, надо! Очень надо! Я же вас люблю, Анастасия Тихоновна! — Лев Самойлович повалился рядом.

— Мне нужно в ванную, — она выскользнула из-под его тяжелой руки, снимая по пути платье, направилась к синей с позолотой двери.

Когда Самгина вернулась Дарвинский спал, сотрясая спальню тяжелым храпом.

— Лев… — она заползла на кровать, неуверенно потрясла его за плечо и поняла, что разбудить его ей не по силам.

Пришлось лечь рядом с ним. Скоро Настю накрыла его тяжелая рука. И с этим тоже оставалось смириться, может даже найти в этой тяжести какую-то особую прелесть.

* * *

То, что нас засекли раньше времени, это как бы хреново. Я переживал вовсе не за наши задницы, но за то, что Малевич, гребаный рисователь черных квадратов, сбежит раньше, чем мы до него доберемся. Ведь он наверняка понимает, что сгоревший дом — это вовсе не сгоревшая спичка, и за такое придется ответить по всей строгости.

Тем временем из-за ящиков, громоздившихся ближе ко входу в лабораторию, вышло двое. Раздался щелчок — кто-то снял оружие с предохранителя. Я к тому моменту успел натянуть на себя «Камнекожу», услышав при этом ментальное одобрение Весериуса. Сейчас я больше всего беспокоился об Ольховской и немного о вампирше. Анну, конечно, я буду прикрывать, если дойдет дело до крутой перестрелки, и уж как смогу прикрою эту неугомонную кровопийцу…

Только я это подумал, как Чайка каким-то неведомым образом протиснулась между мной и левым простенком. Шепнула почти беззвучно:

— Уберу этих! Пикнуть не успеют!

«Лариса, стой!» — услышал я ментальный окрик Весериуса, однако вампирша вела себя все более вольно, не всегда подчиняясь магистру.

Я видел, как она скользнула в темноту, выдав нас скрипнувшей дверью. Сама затерялась где-то за кустами и кучей старых досок. Весериус, похоже, устремился за ней. Только мы с Ольховской остались в коридорчике у приоткрытой двери.

— Чего стоишь? — сердито прошептала Ольховская.

Стоял я того, что своим движением мог помешать Чайке, вдобавок поймать пулю. «Камнекожа» отчасти защитит меня, но все равно по прошлому опыту мне известно, что последствия от встречи со свинцом неприятны. Я уже отчетливо видел, как один из тех, что направлялся к нам, поднял пистолет. Похоже, он разглядел, что дверь приоткрыта. Я мог бы снести его раньше, но это неизбежно подняло бы шум и всполошило всех тех, что был в алхимической лаборатории.

Ответить баронессе я не успел: вампирша появилась из темноты в шаге от того мудака, которые держал наготове оружие. Лариса словно выросла из ниоткуда в одно мгновение. Он не успел произнести ни звука, даже шевельнуться, раньше, чем Самсонова набросилась на него. Лишь через секунду захрипел, падая наземь в ее смертельных объятиях. О его приятеле позаботился Весериус: что именно произошло, я не понял, но человечек этот просто осел рядом с мусорной кучей.

Держа в правой трофейный револьвер, я вышел. Стараясь не хрустеть каменистым грунтом, поспешил к тому месту, где успокоились двое из банды Малевича. Был еще третий, но тот, как я понял, направился куда-то за фонарем. Как только я подошел, Чайка встала с корточек, хитровато поглядывая на меня и скаля зубки. Эта кровожадная сучка явно была довольна собой.

— Убила его? — спросил я полушепотом, глядя на распростертого на земле мужика. Кажется, из его шеи текла кровь. Полагая, что сейчас мы в относительной безопасности, я снял защитную магию, чтобы не тратить драгоценный ресурс.

— Не знаю, — она пожала плечами. — Просто укусила, а он чего-то упал. Может от испуга.

— А магистр? — я огляделся, пытаясь угадать, где притаился призрак.

— Талиар сказал, стоять здесь, ждать его возвращения. Туда полетел, — Самсонова кивнула в сторону лаборатории и пристроек, похожих на сараи. — Посмотрит, кто там и чем занимается. Спокойней, маг Рублев. Мы с мастером сами здесь справимся. И уж тем более без твоей подружки. Что толку от ее шпаги. Ты должен понимать: здесь все решает магия и мои зубки.

Я слышал, как Ольховская сердито засопела слева от меня. Побоялся, что она сейчас взорвется. Опережая ее, сказал:

— Ларис, не стоит судить о людях, не зная их, и строя лишь догадки об их способностях. Шпагу баронессе подарила сама хетайла Ириэль, как признание ее таланта и заслуг. Больше не смей говорить подобного, если не хочешь, чтобы мы ссорились, — произнес я, повернувшись к Самсоновой и не отпуская художницу.

Анна явно хотела добавить что-то резкое помимо моих слов, и наш разговор получался неуместно громким и нервным. Это при том, что нас хоть и заслоняли кусты и высокий штабель ящиков, но в любой момент со склада могли выскочить дружки Малевича. Чтобы пресечь этот разговор, я обнял баронессу, решительно прижал к себе и поцеловал в губы.

— Спасибо, Аппельсин. Приятно, но за меня не надо заступаться, — произнесла Ольховская, когда наши губы разъединились. — Мне вот что интересно, — продолжила она, — вытянув на треть «Яну Лею» из ножен. — У вампиров есть кровь и какого она цвета?

Чайка просто зашипела, становясь в позу, словно готовилась к броску.

— Все! Стоп! — заорал я, становясь между ними.

— Как скажешь, Апельсин, — Чайка впервые назвала меня так, будто поддразнивая Ольховскую. — Тебя послушаю. Ты же сладкий. Я это успела понять. И обязательно попробую тебя еще.

Я не ответил. Случилась минутка тишины. Слабый ветерок шелестел листвой в кустах. Весера все не было, и напряжение росло.

— Дай, посмотрю, — Ольховская взяла из моей руки трофейный револьвер. Разглядывала его недолго: покрутила барабан, щелкнула курком и вернула его на место. — «Углич-12». Так себе оружие. Единственное достоинство — патроны подходят к моему «Максу», — она улыбнулась, все поглядывая в сторону дверей в лабораторию — они отчасти просматривались за ветками.

Наконец появился магистр — проступил из темноты едва заметным силуэтом возле Чайки.

— Один шел сюда с фонарем, — сообщил он. — Остановил его у самой двери. Обнаружат его быстро — надо поспешить. Человечков там немало. С десяток, наверное. Или больше. Суетятся возле перегонной установки. Солидная такая, колбы с толстого стекла, высотой в твой рост, — Весер, видимо, имел в виду меня. Четверо играют в карты в дальнем конце за столом. Двое рядом балуются коньяком французского розлива. У половины есть огнестрельное оружие.

Весериус мог прикрыть нас троих магическим щитом, и такой вариант мы рассматривали еще до визита к Козе, правда на тот случай, если у него дома пойдет что-то слишком не так. Здесь же я такой вариант отклонил, поскольку он ограничил бы наши движения и позволил бы Малевичу улизнуть. То, что Малевич, едва поймет, что дело дрянь, попытается сбежать, подтвердила Ольховская.