Не в костях дело (ЛП) - Элизабет Кассандра - Страница 10

Я благодарно улыбаюсь ему.

— Без проблем, офицер. Мы как раз уже закругляемся.

Он приподнимает фуражку и уходит.

Я оборачиваюсь и замечаю в толпе Доун.

— Слушай, не хочу быть занудой, но пора закругляться, — говорю я, махая ей рукой.

— Без проблем, жуткая сестренка. — Подняв мегафон, она объявляет. — Ну что, народ? Следующая остановка — Орчард-лейн, 128!

Она уводит их за собой, словно Гамельнский крысолов — если не считать пары брошенных пластиковых стаканчиков, я поражена тем, как чисто после себя убрала толпа. Я подхожу к Би Джею и, прислонившись спиной к его ноге, сползаю вниз, чтобы сесть у него в ногах.

— Наконец-то мы одни, и я могу рассказать тебе, что случилось, — говорю я, широко зевая. Я ложусь так, чтобы смотреть на него снизу вверх, на фоне звездного неба. — Какой вид.

Я рассказываю ему обо всем, что произошло за последние несколько часов. Зеваю все чаще, веки тяжелеют и медленно смыкаются. И хотя толпа разошлась и остались только мы с мистером Боунджанглсом, я совсем не чувствую себя одинокой. 

Глава 7

Первые лучи рассвета заставляют меня распахнуть глаза. Первое, что приходит в голову — мир вокруг окрашен в странный цвет. Я несколько раз моргаю, прежде чем понимаю, что необычный оттенок — дело рук огромных солнцезащитных очков, которые на мне надеты.

Я снимаю их и перевожу взгляд на Би Джея. Я совершенно не помню, как сняла их с него и нацепила на себя. И дело не только в том, что я не была настолько пьяна, чтобы забыть подобное — мне пришлось бы идти в гараж за стремянкой. А сделать это во сне я никак не могла. К тому же, я никогда в жизни не страдала лунатизмом.

Я смотрю на очки у себя в руках, а затем снова поднимаю взгляд на мистера Боунджанглса.

— Это ты их на меня надел? — спрашиваю я, моргая и глядя на него в утреннем свете.

Разумеется, ответа нет. По крайней мере, словесного.

И тут его светодиодные глаза опускаются вниз, чтобы посмотреть на меня, — до этого они были устремлены прямо перед собой. Я роняю очки, и рука сама собой взлетает к лицу, прикрывая рот. Но когда его гигантский череп наклоняется в мою сторону, я начинаю пятиться, пока спина не упирается в забор. Я часто моргаю, уверенная, что это просто игра света или плод моего слишком уж бурного воображения.

Той ночью на кухне мне казалось, что он наблюдает за мной, но стоило взглянуть снова — и его глаза были темными, как и положено. Да, мне чудилось, будто он спас меня от падения, а потом утешил, когда я плакала, но я легко убедила себя, что все это мне просто привиделось. Разум одинокой женщины, выдумывающий утешение и доброту, чтобы справиться с одиночеством и тоской.

Я снова часто моргаю. Но сомнений нет — его глаза по-прежнему прикованы к моим, а голова наклонена вниз. Мне это не кажется. Я впервые вижу, как он двигается.

— О черт, — визжу я и в испуге отшатываюсь назад.

Выражение его глаз меняется, в них читается паника, а затем — к моему полнейшему изумлению — мистер Боунджанглс начинает двигаться. Не просто глазами или головой, а всем своим скелетом. Он делает шаг вперед, сходя с металлического основания, пока электрический шнур не натягивается до предела и не выскакивает из разъема. Даже без питания его глаза продолжают светиться, и он не останавливается, пока не оказывается рядом со мной. Он сгибает колени и бедра, опускаясь передо мной на колени, его взгляд полон мольбы. Он тянет ко мне руки, словно хочет подойти, но движется осторожно, как испуганный щенок.

У меня подкашиваются ноги, и я сползаю по секции забора, тяжело садясь на землю. Я словно парализована — не страхом, а изумлением. Я сижу неподвижно, не зная, что сказать или сделать. Инстинктивно я чувствую, что он не причинит мне вреда — так же твердо, как осознаю, что все это происходит наяву.

Он настоящий.

— О нет. Нет, мистер Боунджанглс, не грусти.

Больше всего на свете мне хочется стереть печаль с его невероятно выразительных глаз. Мне это необходимо.

Я встаю на дрожащие ноги и иду к нему, протягивая руку навстречу его ладони. В его глазах на смену слезам приходят красные сердечки. Сердце бешено отсчитывает секунды, пока мои теплые пальцы не скользят в его пластиковую хватку.

Осторожно — удивительно бережно для гигантского скелета — он подтягивает меня к себе, так что я оказываюсь между его широко расставленными бедренными костями, а в его глазах на смену слезам приходят красные сердечки.

— Мистер Боунджанглс? — шепчу я, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на него.

Он отпускает мою руку и заключает меня в объятия своих костлявых рук. Одна огромная скелетная ладонь ложится мне на бедра и ягодицы, а другая — на спину.

Я готовлюсь к прикосновению, обхватывая его за ребра. Вместо холодного искусственного пластика я ощущаю тепло и исходящую от него энергию. Я опускаю взгляд на место касания и провожу пальцами по его ребрам и грудине, поражаясь этим ощущениям.

— Би Джей, ты... живой, — шепчу я, подняв на него глаза.

На собрании ассоциации домовладельцев я говорила о радости, которую дарит Хэллоуин. Но это? Это нечто гораздо большее, чем просто радость. Меня переполняет восторг, бурлящий и лопающийся, словно пузырьки в моем тыквенном портере. Только это чувство — куда более сильное. Я уже ощущаю, как тепло разливается по моим венам.

Между нами пробегает электрический разряд, пока наши лица медленно сближаются. Мои руки, лежащие на нем, дрожат — или, может быть, дрожит он сам? Я не могу ни думать, ни говорить, сокращение расстояния между нами кажется самым естественным делом на свете.

Он притягивает меня к себе, и наши губы встречаются. Гладкий край его зубов первым касается моих губ. Неуверенно. Словно задавая немой вопрос. Это совсем не похоже на поцелуй с обычным человеком, чьи губы мягки и податливы, но именно поэтому ощущения становятся еще более волнующими. Восторг от осознания того, что он — разумное существо, мгновенно перерастает в страсть, она разливается по мне, словно расплавленный воск от свечи внутри тыквы-фонаря, и тяжелой горячей волной оседает внизу живота.

Я приоткрываю губы в ответ на его поцелуй — словно поцелуй с ожившим двенадцатифутовым скелетом является единственным логичным завершением этой совершенно нелогичной ситуации. Никакого страха — только голод и глубокая, пульсирующая потребность исследовать его.

Первое прикосновение моих губ к нему дарит ощущение уюта, словно я закуталась в теплый свитер, спасаясь от прохлады октябрьского утра. Когда я открываю рот, вкус осени дразнит мой язык — свежие яблоки и опавшая листва с нотками тыквенных пряностей.

Легкая вибрация пробегает по его массивному телу — словно стон, запертый в его костном мозге, пока я приподнимаюсь на цыпочки и хватаюсь за его ключицы, отчаянно пытаясь притянуть его ближе. Я провожу языком по острому ряду его зубов, и из моей груди невольно вырывается стон.

Его огромные руки бережно прижимают меня к себе. Он позволяет мне изучать форму и текстуру его рта, пока его руки скользят по моей спине, лаская изгибы тела, и с каждым мгновением мы становимся все смелее в этих ласках.

Он притягивает меня к себе так, что моя тяжело вздымающаяся грудь трется о него при каждом прерывистом вдохе, я невольно двигаюсь так, чтобы края его ребер проходили прямо по моим ноющим соскам, затвердевшим и чувствительным от возбуждения. Когда мой нежный великан слегка покусывает зубами мои губы, я судорожно втягиваю воздух.

Увы, слишком скоро нас возвращает в реальность шум — хлопанье автомобильных дверей и голоса людей.

— Би Джей, они не должны видеть, как ты двигаешься, иначе тебя заберут, — шепчу я, отскакивая назад на дрожащих ногах.

В его глазах читается глубокая печаль, он кивает мне, медленно убирает руки с моего тела, встает и пятится назад, пока не возвращается на свое прежнее место, где снова замирает, глядя на улицу отсутствующим взглядом.