Маньчжурский гамбит 6 (СИ) - Барчук Павел - Страница 33

Тимоха насупился, отвернулся и уставился в окно. Вид у него был такой, будто родное чадо сообщило, что оно случайно все десять смертных грехов разом совершило.

Я понял, пора переходить к более весомым аргументам. Уговаривать казака бесполезно, он заупрямился намертво. Что мне самому идти надо — ещё худо-бедно принял. И то исключительно после долгих пояснений, как именно собираюсь разговаривать с белогвардейцами. А вот мысль о том, что «его сиятельство» своими собственными ручками человека прирежет, да ещё в момент, когда пластуна не будет рядом, чтобы сделать это за него, — тут мы уперлись в тупик.

Можно было бы, конечно, попросить Гастона или Корфа. Но это не то.

Значит, остаётся один способ.

Не люблю его. В прошлой жизни всегда считал, что руководитель, который давит должностью, — это босс, у которого закончились аргументы. Хреновый, в общем, босс.

Однако иногда аргументы действительно заканчиваются.

— Вахмистр Гардеев, — произнёс я ровно.

Тимофея будто током ударило. Спина выпрямилась сама собой, помимо его воли. Ладонь отлипла от бока и пошла вниз. Казак вытянулся.

— Истерику прекратить, — не терпящим возражений тоном велел я. — Приказ повторяю один раз. Ты возьмёшь себя в руки и научишь всему, что требуется для этой военной операции. Потому что, Тимоха, поездка к японцам — военная операция и есть. Вопрос стоит конкретно. Либо мы их, либо они нас. Ясно?

В конторе стало тихо. Секунд десять казак смотрел мне в лицо.

— Слушаюсь, ваше сиятельство, — произнёс он наконец.

Потом опустился на стул, подтянул к себе кружку, отхлебнул остывший чай.

Результат вроде достигнут. Но внутри возилось что-то неприятное и колючее. Всё сработало, стоило только назвать Тимофея по чину. Дисциплина у пластуна вбита глубже упрямства, глубже страха за жизнь князя Арсеньева, глубже вообще всего. Нашёл нужную кнопку, нажал — получил результат.

Вот только раньше мы с Тимохой договаривались. Спорили, торговались. А сегодня взял и продавил положением, потому что больше нечем. Нет, больше так не буду делать. Не нравится мне этот результат.

— Тогда, прежде чем возьмётесь за нож, надобно научиться ещё кое-чему, — сказал Тимофей. — Нож — дело десятое. До него ещё добраться требуется. Ежели вас у ворот охрана срисует, никакой нож не понадобится. Развернут и как звать не спросят. Вы же через японцев хотите как возничий пройти, верно? Князя Арсеньева они точно не пустят. И ещё одно. Вам до этого двора добраться надо. Верно же? На санях.

Тимоха отставил несчастную кружку с остатками чая, подвинулся ближе к столу. Тон у него изменился, стал деловым, рабочим.

— Сколько вёрст до места? — спросил он.

— Четыре от моста, вроде так. Обоз выходит до рассвета, идёт старой дорогой.

— Стало быть, часа два трястись, а то и поболее, — кивнул Тимофей своим мыслям. — Два часа вы будете ехать рядом с китайскими возчиками, с настоящими. Которым тоже не надо знать, кто с ними в одном обозе находится. Смотреть будут пристально. Они друг дружку знают. Артель. Не один год вместе ездят. И тут им навязывают нового человека.

— Логично, — согласился я. — И как мне сойти за своего для этих китайцев?

— Во-первых, руки. — Казак взял меня за запястье, развернул ладонь к свету. — Они у вас барские. Ноготь чистый, ровный. Такими руками вожжи не держат. Мозоль вам за два дня, конечно, не нарастёт, тут и мечтать нечего. Кожу надо содрать. Костяшки разбить. Под ноготь грязи натолкать, да не всякой, а рабочей — дёготь, смола, что попадётся, лишь бы въелось. И трещины на сгибах чтоб были. У мужика зимой пальцы завсегда порезаны.

Чёрт. А пластун прав. Один взгляд на мои руки — и хрен кто поверит, что я возница.

— Хорошо, согласен. Сегодня же займусь.

— Токма не увлекайтесь, — осадил меня Тимофей. — А то знаю вас, схватите топор и начнёте дрова рубить, или руками полы драить. Потом к четвергу всё болеть будет. Ни вожжей не удержите, ни ножа. Работайте нонче, во вторник. А в среду уже одну «красоту» наведём, для правдоподобности.

— Договорились, Тимофей. — Я с искренней благодарностью потрепал казака по плечу. — Ещё что?

— Взгляд. — Он посмотрел на меня в упор. — Вы как глядите? Как дворянин, человек с властью и положением. Не моргнёте первым, покуда собеседник не отвернётся. У вас это само выходит, даже не замечаете. А возчику так глядеть нельзя. Он при охране глаза в землю опустит и будет мяться с ноги на ногу. Дальше — спина. Ходите как генерал, знаете, что перед вами народ расступаться должен. Тут же вам надо сгорбиться.

Тимоха поднялся на ноги, подался вперёд и со всей дури долбанул меня по хребту. Откуда только силы взялись в его состоянии. Я от неожиданности крякнул и согнулся.

— Вот! Вот так надобно. И речь. Вы, ваше сиятельство, говорите приказами. Всегда. Даже когда просите. С этим ничего сделать не выйдет, потому и совет простой — молчите. Спросят чего — коротко ответьте да отвернитесь.

Я усмехнулся.

Всю жизнь учился разговаривать так, чтобы людей в моём присутствии до печёнок пробирало, теперь буду в обратную сторону переучиваться. Забавно.

— И ещё. Вернёмся к началу. — Казак снова посерьёзнел. — Вы с лошадью управляетесь как дворянин. А тут — сани. Совсем другой коленкор.

Он замолчал, я тоже не произносил ни слова. Только у меня эти слова пропали по другой причине. Потому как я с лошадью вообще никак не управляюсь. Это Тимоха прежнего князя вспомнил, настоящего. Тот и правда верхом легко скакал. Хоть галопом, хоть рысью. Дворян этому с детства учат. А я только один раз на коне ехал, когда на четвёртом разъезде мы с вахмистром вопрос с вагоном разруливали. Но правил лошадью тогда казак.

Вслух, естественно, ничего говорить не стал. Потому как не могу объяснить вахмистру, куда у княжеского сына делось умение верховой езды. Поэтому просто согласился с Тимохой.

— И то верно. Вожжи совсем другое, Тимофей. Санями я не правил ни разу в жизни. Не приходилось. Только выбора нет, к раннему утру четверга надо и этому научиться. Еремея попрошу, как с тобой закончим.

Вахмистр помолчал, подумал. В итоге согласился. Тут у него точно не нашлось аргументов против.

Я прошёлся по конторе от стола к окну и обратно. Требовалось ещё кое-что проговорить вслух.

— Смотри, Тимоха, что меня волнует помимо саней и чистых рук. Через охрану пройду как возница. Это понятно. Но едва окажусь рядом с семёновцами, должен сразу стать обратно князем. У меня будет два доказательства своей личности. Для начала деньги. Подсадной или обычный посланник столько серебра не привезёт. Это должно сработать. Далее — то, о чём говорили только что — манеры, взгляд, речь. Но мне надо ещё что-нибудь. Какой-то факт, весомый. Чтобы они не усомнились, кто перед ними.

Пластун хмыкнул, задумчиво поскрёб бороду.

— А доказать, что вы князь Арсеньев, — дело нехитрое. Батюшка ваш генералом был. В отряде полста сабель, и хоть один да служил под Арсеньевым или про него слыхал. Народ-то весь с германской.

— И что мне с того? — нахмурился я.

— А вы, ваше сиятельство, доказывать не беритесь. — Тимофей усмехнулся. — Кто доказывает, тот уже вроде как оправдывается. Вы спросите. Громко, во весь голос. Мол, есть ли кто, кто при генерале Арсеньеве служил. Сыщется такой — он сам вперёд выйдет. Это уже доказательство. Ежли вы не побоялись вызвать того, кто батюшку вашего знал. Ну и есть ещё одна деталь.

Вахмистр подался вперёд.

— У батюшки вашего контузия старая, сами знаете. На левое ухо не слышал вовсе. Кто при нём хоть месяц был, тот знает. Потому генерал доклады слушал не как положено по уставу, а всегда приказывал справа заходить. Вот вам и факт. Найдётся кто под началом батюшки вашего служил, вы его и спросите. Мол, любезный, как отцу моему докладывали?

Я подумал немного, взвешивая предложение казака. В принципе, должно сработать. По большому счёту гораздо важнее, как я себя с первых минут поведу. Если они почувствуют, что перед ними настоящий аристократ, остальное уже мелочи, которые добавят правдоподобности. К тому же тратить время на долгие разговоры не получится. Надо будет сразу в лоб про Красильникова правду вывалить, чтобы он не успел ничего испортить.