Тройка, семёрка, туз (СИ) - Урусов Алексей - Страница 68

Слышу вздох восхищения со стороны гостей. И у меня такое же состояние — удивление и восторг. И уверенность — раз подчинённые Крейзера настолько тонкую работу не поленились сделать, то и к строительству настоящего театра они отнесутся серьёзно, как и всегда.

— Искренне признателен! Восхитительно! То, что Ваш род и Вы, и все ваши строители, делали на протяжении десятилетий на просторах нашего Отечества — вот настоящая магия, — я слегка кланяюсь Якову Григорьевичу.

— Теперь, когда мы увидели, на какой невообразимо сложный проект сподвигся Андрей, в качестве небольшой помощи в создание и развитие театра, разреши преподнести тебе подарок от семьи, — наследник престола делает паузу и слегка поворачивает голову; несколько слуг вносят в зал и ставят на стол красные и красно-розовые вазы разных фасонов и расцветки. Видно, что они выточены из разных пород камней.

Владимир Николаевич продолжает: — Чтобы дворец и прилегающая территория выглядели достойно, императорская семья дарит тебе строительный и отделочный камень — порфир, малиновый кварцит и красную яшму. Когда ты определишься, куда и когда сможешь принять грузы, вагоны с камнем придут в Москву.

Я удивлённо склоняюсь: — Искренне благодарю, Ваше высочество!

И удивление у меня реальное — сколько стоит камень, я знаю: бухгалтера, седея, давно уже посчитали, во что обойдётся отделка театра и четырёх башен — как внутри, так и снаружи, а также прокладка каменных дорог и тропинок к комплексу; посчитали и ужаснулись. И меня пытались ужаснуть!

Наследник только договорил, как рядом с ним становится цесаревич: — Андрей, мы с тобой не только друзья и братья. Есть у нас одна общая болезнь — море. Как напоминание о бесконечной и бездонной синеве, дарю тебе макет яхты, сделанный из черноморского гранита «Лиана». Этот камень — не просто валун. Это элегантность природы, отполированная временем и водой; его серо-голубой оттенок — как будто дно моря в солнечный день: глубокий, спокойный; вымытый волнами, обласканный ветром. Уверен, для этого камня в твоём пространстве найдётся место.

Получаю от Саши макет, умело вырезанный из камня с широкими голубовато-синими прожилками: кажется, что яхта вздымается на волнах — настолько умело резчик обыграл игру цветов в породе.

— А это данные грузоотправителя. У них двадцать тонн есть, к весне ещё добудут, — улыбается цесаревич.

Ведущий праздника предоставляет слово губернатору Владимирской области. Вместе с губернатором выходят его сын и внук. Григорий Семёнович достаёт из кармана коробку, раскрывает её: — Нам, владимирцам, выпало счастье, что именно на нашей земле рос Андрей! И хотя Андрей ещё молод, для нашей области он сделал немало — как в воспитании молодёжи, так и в развитии её экономики. Решением областной Думы, утверждённым решением губернатора, Андрей Андреевич Первозванов награждён «Знаком Андрея Боголюбского»!

Губернатор делает шаг вперёд и цепляет медаль мне на грудь. Кланяюсь: — Искренне благодарю!

— Наша область богата людьми, — продолжает губернатор Волхонский, — но не обладает уникальными ресурсами; один из немногих материалов, которым мы располагаем, является вошедший в учебники «белый камень»: все наши древние храмы им выстроили. Мы дарим тебе наш знаменитый известняк: созданные из него наши древние соборы стоят по тысяче лет, пусть столько же простоит и театр магии.

Сын губернатора, Ярослав Григорьевич, передаёт мне каменный макет храма Покрова на Нерли.

— Трудами владимирцев мы научились превращать песок в уникальное стекло, — улыбается, продолжая, Григорий Семёнович. — Наш знаменитый гусь-хрустальский минерал никто не может превзойти в качестве, и мы берём на себя обязательство отлить из него люстры и подсвечники для театра магии.

Внук губернатора, Святослав, делает шаг, передавая мне красивый подсвечник из хрусталя. Я принимаю изделие, кланяюсь, и как только передаю его прислуге, Свят крепко меня обнимает: — С днём рождения, Андрей!

Следующим к микрофону ведущий пригласил князя Окинова.

Я уже понял «общий замысел князей», о котором говорил наследник престола, открывая торжество: все будут дарить что-то нужное для стройки. Так и получилось — две шкатулки из светлого и зелёного нефрита, переданные мне Окиновым, символизируют вклад Бурятии в создание театрального комплекса. А дальше всё пошло, как по накатанному шоссе: гранит, зелёная яшма, мрамор, снова гранит, но теперь чёрный со слюдяными включениями… изделия из разноцветного камня заполняют столы для подарков. Хабаровский губернатор дарит часы, выполненные из ирнимита — уникального синего камня, от необычного вида которого я немного опешил — настолько красиво выглядела его сине-голубая поверхность с прожилками оранжевого и вишнёвого цветов. Думаю, бухгалтера и строители тоже будут в изумлении.

Князья-губернаторы «закончились», за ними подарки пошли от баронов, а затем к микрофонам выдвинулась делегация от концерна «Феникс»: глава рода Вэй, он же Владимир Иванович и муж Кати — Кирилл Борисович Фениксов. Как и среднеазиатско-кавказская делегация перед этим, они дарят белый камень и мрамор из Ферганы и красный кавказский гранит. Поглядывая на выставку камнерезного искусства, чувствую себя хозяином копей царя Соломона, радуюсь за каменотёсов, которые в ближайший год точно без работы не останутся. А поздравления продолжаются, столы для подарков всё плотнее заставляют вазами, статуэтками и шкатулками.

«Монастырской делегации» в этом году оставили заключительное слово. Игуменья Юлиана и отец Игнатий, Татьяна Антоньевна и несколько детей с хитрыми улыбками приближаются ко мне. Так, что они задумали с такими-то моськами?

Поздравление начинается стандартно. Отец Игнатий принимает от матушки игуменьи икону: — В помощь твоим трудам мы дарим тебе, — отец Игнатий приподнимает икону, благословляя меня, — образ святого покровителя строителей, пророка Даниила.

Принимаю икону, целую.

Раздаётся голос Татьяны Антоньевны: — Андрей, иногда мне кажется, что вся твоя жизнь — это одно большое чудо, длящееся по времени. Прими от нас подарок, который в монастыре посчитали тоже знаком свыше.

Дети, стоящие в монастырской делегации, достают из-за спин небольшую корзину и подходят ко мне, сдергивают полотенце.

На дне корзинки лежит щенок, который крутит головой и щурится он неожиданного света. Увидев или почувствовав, что я над ним склонился, он поднимает на меня мордочку и я вижу белый треугольник на его груди, а на чёрной морде, над бровями — два беловатых продолговатых пятна. Как будто у него четыре глаза.

— Чет? — шепчу я удивлённо.

— Гав, — говорит щенок, снова немного крутит головой и лижет мне лицо. Точь-в-точь Чет. От воспоминаний о моём верном друге немного взгрустнулось, но вот она — реинкарнация Чета.

Принимаю корзинку.

Садимся, наконец, за ужин.

— Многая лета! — провозглашает отец Игнатий.

Впереди ещё магическое представление.

В небе над Россией.

— Полночь уже, — сидя в удобном авиационном кресле, Григорий Львович Голицын, взглянул на часы и с сожалением в голосе проинформировал о приходе нового дня, сидевшего в соседнем кресле своего старого друга Фому Дмитриевича Мекензи.

— Ну так, пока по Москве добрались до аэропорта, пока взлетели, — равнодушно, не поддержав минорных ноток в голосе собеседника, ответил князь. — У нас с тобой вся жизнь такая, в перелётах да переездах. Время не зря потратили: поездка была результативной, не только Первозванову, активно ведущему дела в Крыму подарок презентовали, но и наследником пообщались. А Андрей со временем узнает, что это наша идея была не цацки ему дарить и автомобили, а нужное для стройки.

— Молодец всё-таки Максуд: он ведь выдвинул идею сделать подарок Первозванову сообща. А как ладно всё зашло. Даже наследник право первого подарка Крейзеру уступил, — Фома Дмитриевич улыбнулся, — И всего-то Максуд повторил трюк с нашим общим подарком цесаревичу, когда мы ему землю и дом дарили в Крыму на инициацию.