Тройка, семёрка, туз (СИ) - Урусов Алексей - Страница 46

— Да, эффективно, — согласился Константин Михайлович с сыном. — Через два часа ни одного видео ни на каналах, ни в сети не осталось, — редакторы сами все подчистили, когда им пошли письма с уведомлением, что юристами материал признан клеветническим, а тех, кто его изготовил и запустил — уже развозят по моргам Москвы. Впредь нам надо быть осторожнее в отношении Первозванова. А лучше, вообще на время прекратить попытки поставить его на место. Пусть ситуация устаканится. Может, мы сейчас в горячке какой из вариантов не видим, а окажется — что он наверху и не сложный. Точнее даже: наверняка такие варианты есть. Просто необходимо тщательно поискать и подготовиться как следует.

— А как же учения? — Михаил Михайлович недоумении свёл брови. — Ты же провокацию с телевидением как раз и организовал, чтобы создать Первозванову неприятности и учения сорвать.

Константин Михайлович пожал плечами: — Не сработало. Так бывает. В случае, если атака провалилась, продвинуться вперёд не получается и потери слишком велики, необходимо прекращать атаку, оттягиваться на исходные позиции, проводить перегруппировку и анализ. Пока другого плана у нас нет, так что в отношении Первозванова никаких действий не предпринимаем, сидим тихо, собираем информацию и её анализируем. А ещё лучше в подобной ситуации — организовать на лице неподдельный энтузиазм и поддержать внуков в их стремлении побывать на учениях.

— Да они туда все сорвутся, — высказался Фёдор Константинович. — Что с них взять: дети. Только вот зачем их поощрять и организовывать на это дело, непонятно.

— Старый принцип: если не можешь запретить — возглавь, — вновь пожал плечами глава рода. — У нас будет алиби, что мы Первозванова поддержали своей молодёжью. Наши внуки опыта наберутся — и военного, и общения в полевых условиях с разными категориями подданных. Внучата наши сейчас к Первозванову, может быть, и с уважением относятся, что и понятно: сейчас у них, как и всех в отрочестве — «души прекрасные порывы». А лет через несколько совсем по-другому будут мир воспринимать — с точки зрения своего места в нём, причём в разрезе конкуренции: не просто удержаться на нашем уровне, а и чуток подняться. И каждого человека начнут оценивать как ресурс: конкурент он или нет, можно на него опереться и шагнуть чуть повыше, или бывший друг может примкнуть к вражеской группировке и лучше его уже сейчас загасить. И поймут, поймут неизбежно, что чуток подняться им как раз Первозванов и мешает, так как уже занял эту ступеньку и в этом смысле он им враг.

Константин Михайлович откинулся в кресле и положил руки на стол: — Со временем мы придумаем, как превратить эту «ночь дуэлей» в способ дискредитации Первозванова. Да что там со временем! Прямо сейчас есть вариант: запустить среди аристократии мысль, что он просто недоговороспособен. Разве не нужно было вначале созвониться, высказать своё мнение, переговорить с руководством канала? Это же уважаемые люди, они услышат! А если не услышат, тогда и в суд подать. Есть множество способов уладить всё без стрельбы, мы же в цивилизованном обществе живём. Можно ли такому неуравновешенному человеку находиться возле трона? На что он в следующий раз обидится и кого по Москве начнёт отлавливать? А кроме всего прочего, он нам и полезную службу своей суетой и дуэльным зудом сослужил: пуля в лоб — это ещё и концы в воду. У меня в контактах всего двое человек было с телеканала. И так счастливо совпало, что оба они ничего больше не расскажут. А где-то обнаружить мои хвосты непросто — всё обсуждалось приватно и устно.

Польша. Варшава.

Выйдя из Сейма, король Польши Станислав Богуслав Лещинский контролировал каждый свой шаг — теперь он монарх, и должен шествовать: без суеты, степенно, размеренно, а не ходить, как прошлом — чуть ли не в припрыжку.

Станислав был доволен: он не только сумел собрать большую коалицию из магнатов, выдвинувших его в Сейме и поддержавших на квалификационных голосованиях, но и подкупом, уговорами, а где-то — угрозами и даже шантажом одержать громкую победу над всей этой мелочью: Потоцкими, Сапегами, Понятовскими, Вишневецкими, и даже вылезшими из забытья и тоже вдруг возомнившими себя претендентами на польский престол якобы представителями «старых династий» Пястами и Ягеллонами. И победа была двойной: когда Станислав раздавал авансовую честь взятки за голосование, он предупреждал магнатов и шляхтичей, что проголосовать надо будет не один, а два раза; второй — сразу же после утверждения его королём. А нескольким видным магнатам заплатил и за «выступление в поддержку». Все эти простофили думали, что он или какой-нибудь пышный титул для себя попросит, или постарается протолкнуть своего приближённого на должность премьер-министра или на другую министерскую синекуру.

Жалкие недалёкие людишки, они бы именно так и сделали. А Станислав сразу после выборов, выступая с трибуны Сейма с коронационной речью, «высказал озабоченность» бурным развитием магии во всех странах Европы и особенно, в России, что является прямой угрозой для Польши, и для повышения уровня магической силы у польской армии, поставил на голосование вопрос о назначении королю наследника и второго наследника. И магнатам, получившим от него деньги, не оставалось ничего другого, кроме как вставать и поддерживать это «мудрое предложение». Так что вместе с короной он получил ещё и лояльность армии, которая уже через две недели почувствует прирост магической силы. Остался только брат Август, который ждёт его в машине и нужно рассказать ему всё так, чтобы сомнений у братца не осталось: всё, что Станислав делает — исключительно для скорого триумфального возвращения Августа на королевский трон…

Москва. Кремль.

Наследник престола вошёл в кабинет императора с несколькими разноцветными папками.

— Пап, я подобрал и рассортировал материалы по руководителям культуры и средствами массовой информации, как ты просил, выстроив верхушку управленческого аппарата по числу и качеству прегрешений.

Николай Петрович бегло пробежался по нескольким листкам и согласно кивнул: — Да тут не прегрешения. Тут полноценные грехи, а у кого-то и на длительный срок заключения набирается. Переговори с премьер-министром о чистке этого направления. Подтянуть бы тайную полицию, но они и так выше крыши загружены. Мы с тобой в предыдущие десятилетия силы на высшем слое аристократии сосредоточили, и сейчас меньше трети из них какие-то положительные чувства к Западу питает, сказывается долгая в вдумчивая работа в одном направлении. А пониже прошерстить идеологию намечал лет через десять. Я планировал с культурой и СМИ разобраться попозже, но сейчас повод подходящий. Однозначно снимаем сразу несколько человек: министра культуры, смотрителя театров, директора электронных коммуникаций, председателя комиссии кинопроката…

Император задумался, немного помолчав добавил: — Ну и сам подумай, кого ещё мы можем убрать. Но так, чтобы направление не просело. Задолбали они своим либерализмом, вечеринками этими беспардонными, где чуть ли не голышом скачут, непомерным гонором. А у многих таланта ведь ни на йоту. А наше министерство их крышует, прикрывая все их грешки. Так что чистить начнём с головы, которая прогнила. Вместо действующих функционеров поищи в нашем кадровом резерве молодых парней и толковых девчат, что мы после военной службы расставляли по должностям. Мы же с культурой разбирались последний раз лет пятнадцать назад. За это время наши выдвиженцы должны были окрепнуть, опыта набраться, может, кто из них уже и до министерского поста дорос, ну и на региональном уровне тоже наших фронтовиков двигать надо.

— И по Андрею, точнее по итогам его поездки на телевидение, — Николай Петрович протянул сыну папку. — Здесь отчёт, посиди, почитай, пока я с бумагами расправляться буду.

Владимир Николаевич сел в кресло у чайного столика и углубился в чтение. Минут через десять он поднял глаза на отца: — Подробно, конечно, тайная канцелярия ночь расписала — по факту, каждый шаг Андрея зафиксировала. Андрей действовал как всегда: жёстко, эффективно, по оптимальному сценарию. И нервы у него железные. Очень подробный отчёт, пожалуй, кое-что к его психологическому портрету добавляющий.