Хроники Тириса. Книга 5 (СИ) - Маханенко Василий Михайлович - Страница 58

Хотя у меня всё же есть вопросы. Если из кубов можно сделать всё, то почему Соларионы до сих пор не сделали себе свой корабль? Зачем им было вначале тащить себе обломки корабля, а затем уже и целый корабль? У них нет чертежей? Или энергии? Да и рынок империи Тирис не завален боевыми мечами, если говорить объективно. Соларионы целенаправленно изымают всё, что связано с предтечами? Но ведь вратами они сами пользуются, причём весьма активно. Нет, что-то здесь не сходится, но что — пока непонятно. Нужно больше информации. Знать бы ещё, где её получить.

«Ладно, посмотрели на масштаб происходящего и хватит», — предложил я. — «Ищи обучающий центр».

«Нашёл», — ответил Эхо, подсветив одну из областей на планете. — «Ближайший автоматизированный обучающий центр находится в шести зонах от нас. Примерно полторы тысячи километров, если по прямой».

Ближайший? Центров обучения несколько? Хотя чему я удивляюсь? Соларионы тащили на эту планету всё, что имеет отношение к предтечам, на протяжении тысячи лет. Нет ничего удивительного, что за такое время было найдено несколько обучающих центров.

«Отлично, как нам туда попасть?», — спросил я, ожидая новой зелёной линии. Полторы тысячи километров, конечно, достаточно приличное расстояние, но летать в боевом доспехе предтеч одно удовольствие.

«Как попасть?» — переспросил Эхо, после чего заявил: — «Никак. Я перерыл всю местную логистику, пытаясь это выяснить. Так вот — между зонами нет проходов. Вообще ничего нет. Каждая лаборатория — замкнутый мешок. Попасть внутрь и выйти наружу можно только вратами предтеч. Причём управление вратами находится не здесь. Нужно формировать заявку, и тогда где-то на другой стороне врата активируются. Ты же понимаешь, что это значит?»

«Кто-то прячет врата в универсальные контейнеры», — мрачно ответил я, осознавая всю глубину проблемы.

«Именно!», — заявил Эхо. — «То, что ты считал чем-то уникальным, давно и успешно используется здесь, на Орсане. И сами врата на той стороне, как нетрудно догадаться, находятся у существа высшего уровня доступа. Не удивлюсь, если речь идёт про одного из советников. Машина предтеч наверняка здесь активно пользуется своими преимуществами. Нужно делать заявку на орбитальную станцию, там её обработают и только после этого откроют врата из конкретной лаборатории на станцию. Но не между лабораториями. Этого пути здесь нет».

Я молча осознавал услышанное. Попасть на планету, куда никто не может попасть, чтобы вот так бездарно зависнуть — это верх издевательства судьбы.

«Стоп!», — меня осенило. — «Есть же полигоны? На полигонах тоже есть люди, там проводятся испытания».

«Полигоны есть», — подтвердил Эхо. — «Вот только беда в том, что люди полигонов и лабораторий не пересекаются. Вообще. Это словно две разные касты. У них раздельная логистика, раздельное снабжение, раздельные врата. Судя по документам, ни один лабораторный совершенный ни разу не выходил на полигон, а полигонный — не входил в зону. Результаты работ передаются, люди — нет. Кстати, я нашёл данные по строительству лабораторий. Так вот — все внешние стены зон армированы биосетью ксорхов. Прорезать дыру мы не сможем».

«Ты сказал, что между лабораториями и полигонами идёт передача работ», — я ухватился за единственную соломинку, за которую мог. — «Каким образом происходит передача материалов?»

«Минуту», — задумался Эхо, и вскоре передо мной висела трёхмерная проекция механизма, похожего на мойку сельскохозяйственной техники на Агрисе. С той разницей, что здесь «мойка» была более технологичной. — «Передача касается только механизмов предтеч, и она проходит через систему фильтрации. Ту самую, через которую мы уже проходили. Кажется, мы нашли выход! Но придётся поработать — выходной терминал нашей лаборатории представляет собой метровую трубу, заполненную кислотой.»

Когда есть цель и способ её достижения, жить сразу становится как-то легче и приятней. Дождавшись возвращения совершенных, я покинул узел управления и отправился вдоль зелёной линии, формируемой Эхо. Вновь пришлось прорезать себе дорогу, несколько раз ждать по часу перед закрытыми дверьми там, где прорезать было опасно, и, наконец, мы очутились рядом с фильтрационным узлом.

Он работал без остановки — наша лаборатория постоянно отправляла на полигоны какие-то устройства, принимая их обратно после использования. Конечно, лезть в камеру, в которой находится субстанция, способная растворить даже «Призрак», было некомфортно, но выбора у меня не было. Пена сомкнулась над головой, началось шипение, но всё довольно быстро закончилось. Видимо, с меня даже пылинки стёрли. Вскоре ударила вода, удаляя остатки кислотной пены, после чего массивные створки передо мной раскрылись, и контейнеры, между которыми лежал и я, отправились вперёд.

Всё остальное было делом техники и зелёных линий Эхо. Я взлетел, миновал несколько манипуляторов, выбрался через огромные внешние створки и, наконец, очутился под звёздным небом. На пару мгновений я даже забыл, ради чего сюда прибыл. После стольких дней в трюмах, ангарах и коридорах надо мной раскинулась ночь, а вместе с ней миллионы светлых точек. Звёзды предстали передо мной во всей своей красе.

«Вот теперь мы точно знаем, где находится эта планета», — заявил Эхо спустя пару мгновений, сделав все необходимые расчёты. — «Ещё один повод уничтожить нас с тобой как можно быстрее».

Несмотря на ночь, полигон продолжал жить своей полигонной жизнью. Вдалеке, у горизонта, что-то мерно вспыхивало. Испытывали то ли щиты, то ли оружие. Ближе к нам тянулись ряды техники под тентами, у которых возились жители полигонов. Двигались они, кстати, точно так же как лабораторные. Чтобы я точно понимал, что кругом находятся не люди, а их технологические копии.

Полторы тысячи километров полёта — это почти сутки спокойной жизни. Я даже поспать успел, попросил Эхо управлять доспехом в моё «отсутствие». Как ни крути, железным я точно не был. Но к моменту, когда передо мной выросла стена нужной зоны, был свеж и готов к дальнейшим приключениям.

Снаружи лабораторная зона выглядела как горный хребет, который отлили из металла и отполировали. Пришлось полетать по периметру, пока мы с Эхо не нашли фильтрационный узел, а дальше всё было вполне отработано. Кислотная пена приняла меня вместе с возвращающимися контейнерами, осознала, что растворять во мне особо нечего, и отступила, успев стереть с меня всю грязь и пыль.

Эта лаборатория отличалась от той, в которую я попал изначально. Не было ни складов, ни ксорхов на платформах. По сути, это был набор гигантских залов, в каждом из которых находились обучающие центры. Устройства предтеч оказались обычными шарами, разве что размером поменьше, чем корабли. Если последние имели минимальный диаметр в пятьдесят метров, то обучающий центр едва ли мог похвастаться двадцатью.

Двери между залами были открыты, так что я облетел все центры обучения, прежде чем начал думать, что делать дальше. Шары находились на невысоких опорах, и вокруг каждого была развёрнута исследовательская аппаратура. Кольца датчиков, манипуляторы, экраны, жгуты кабелей. Повсюду работали совершенные. Они всё время что-то замеряли, что-то записывали. Причём всё это делалось молча, никто даже короткими фразами не обменивался. И именно эта тишина пугала меня больше всего.

— Проводится эксперимент номер восемнадцать тысяч триста сорок пять, — неожиданно прозвучал безжизненный голос. — Всему персоналу собраться во втором ангаре.

Народ вокруг зашевелился. Все пошли во второй ангар, где уже происходило что-то странное — аппаратуры стало ещё больше. Взлетев к самому потолку, я смотрел, как совершенные становятся плотным строем вокруг центра обучения, а в руках каждого находился планшет, куда поступали данные с аппаратуры. И всё это молча! Жуткое зрелище.

— Эксперимент восемнадцать тысяч триста сорок пять начать! — произнёс всё тот же безжизненный голос и неожиданно один из совершенных сделал несколько шагов вперёд.