Системный Кузнец XIV (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 45

В его словах отсутствовала настоящая враждебность. Торн будто устал от осторожных разговоров и требовал перейти к сути. Такая прямота подходила ему куда лучше пустого взгляда в стену.

Я усмехнулся.

Несколько мгновений ушло на то, чтобы подобрать точные слова. За дверью палаты прошли целители. Их шаги стихли возле лестницы, и тишина снова сомкнулась вокруг кровати.

— У меня собирается команда, — произнёс я. — Люди, готовые покинуть остров и двигаться дальше.

Торн сразу отвёл взгляд к полосе света на полу.

— Куда?

— В Соль-Арк.

Он замолчал. Серебристый отблеск в его глазах дрогнул, когда взгляд скользнул по тёмной ставне.

— И какого хрена мне там делать? — спросил Торн.

— А что ты будешь делать здесь?

Вопрос остался между нами.

Торн опустил глаза к правой руке. Повязка лежала на одеяле белым обрубком, и его лицо стало неподвижным. Палата предлагала лечение, Гильдия могла дать содержание пострадавшему мастеру, а Цитадель наверняка нашла бы место человеку с его чутьём на породу. Каждый из этих путей требовал принять жизнь, в которой он больше никогда не возьмёт кувалду прежним хватом.

— Зачем я тебе сдался? — спросил он прямо.

— Пока сам толком не знаю.

Торн поднял голову.

— Хорошо зовёшь — прям не терпится пойти за тобой.

— Если ты хочешь жить и найти для себя новое дело, тебе найдётся место рядом со мной. Применение твоему мастерству мы отыщем в пути. Всё будет достойно. Своих я забираю с собой, а тебе доверяю.

Угол его рта медленно пополз вверх. Улыбка получилась неприятной, с горьким изломом, который сразу состарил лицо на десяток лет.

— Брок всадил тебе топор в спину, а ты всё ещё веришь людям, — произнёс Торн и коротко рассмеялся. — Быстро же ты учишься, северянин.

Я смотрел спокойно.

Сейчас через него явно говорила боль, искала слабое место и пыталась доказать, что любая протянутая рука однажды станет угрозой. История с Броком могла поддержать подобный вывод. Предательство случилось. Всё это оставалось правдой. Вместе с ней существовали Эйра и Ульф. Теперь рядом снова появился Алекс, открывший тайну, которую хранил всю новую жизнь.

Брок сделал свой выбор. Превращать его поступок в мерку для каждого встречного означало позволить предателю определять мою дальнейшую жизнь. Эта власть ему уже не принадлежала.

— Да, я продолжу верить людям, — сказал я. — После Брока придётся внимательнее смотреть на поступки и раньше замечать опасные трещины. Такая осторожность мне пригодится. Жизнь, где каждый спутник кажется будущим врагом, мне не подходит. Человеку нужны люди рядом.

Улыбка Торна начала угасать.

— Вот и весь мой ответ, — продолжил я. — Брок предал меня. Ты остался Торном. Я собираюсь судить тебя по твоим решениям. Хочешь быть в моей команде?

Он прищурился.

Серые глаза изучали моё лицо с пристальностью. Издёвка исчезла. Торн глубоко вдохнул, и под больничной рубахой напряглась грудь. Челюсти стиснулись с такой силой, что на щеках проступили желваки. Внутри него что-то рвалось наружу, а он явно годами привык удерживать подобные вещи под слоем молчания.

— Хочу, — произнёс Торн.

Голос прозвучал тихо. Он опустил взгляд, словно само признание требовало большей храбрости, чем спуск в Глотку.

— Я хочу жить, Кай.

На его ресницах появился влажный блеск. Торн моргнул и снова посмотрел прямо, позволив словам остаться между нами без продолжения.

Я улыбнулся.

— Я тоже.

Поднявшись с табурета, я подошёл ближе и протянул ему левую руку.

Торн посмотрел на раскрытую ладонь. Затем перевёл взгляд на моё лицо. Несколько мгновений он сидел неподвижно, после чего отбросил одеяло и спустил ноги на пол. Босые ступни коснулись камня. Он наклонился вперёд, ухватился левой рукой за моё предплечье и встал.

Колени его дрогнули. Тело повело в сторону, однако Торн сразу использовал силу. Плотная Ци прошла по мышцам и удержала его на ногах. Я принял его хват, сохраняя руку твёрдой.

Мы оказались лицом к лицу. Торн всё ещё был ниже меня, хотя сейчас из-за бледности и больничной рубахи выглядел моложе, чем во время первого испытания Гильдии. Тогда он видел во мне соперника, которого собирался отсеять по пути к вершине. С этого дня мы кажется шли одной дорогой.

— В Альдории откроем своё дело, — сказал я, глядя ему в глаза. — Хорошая мастерская быстро станет заметной. Слух о ней доберётся до самых верхов.

Я сделал паузу.

Торн чуть крепче сжал моё предплечье.

— А затем?

— Затем мы остановим эту войну.

В его глазах появился живой интерес.

— Большая цель, северянин?

Я улыбнулся.

— Цель — открыть своё дело и стать заметными. Всё остальное лишь последствия.

Глава 17

Причал, к которому нас вывели тесным переулком между складами, оказался закрытым для посторонних. Ворота из просмолённых брусьев запирались изнутри тяжёлым засовом, а по обе стороны от прохода стояли двое гвардейцев Цитадели с равнодушными лицами людей, которым велено ничего не запоминать. За воротами открывалась узкая каменная коса, вырубленная в чёрном базальте, и вдоль неё, покачиваясь на воде, стояла лодка. Назвать её кораблём язык не поворачивался. Одномачтовый шлюп с широким корпусом, латаным парусом и просмолёнными бортами, на которых кое-где ещё виднелись следы старой краски. Команда состояла из шести человек, и все они двигались со спокойной сноровкой. Один проверял снасти, поднимая и опуская гик, другой возился в трюме с бочками пресной воды, третий раскладывал по местам мешки с провизией, а старший, коренастый мужик с изъеденным солью лицом, ходил по палубе и трогал руками всё подряд, будто читал судно на ощупь.

Мы собрались на камне возле швартовых тумб. Наши вещи лежали кучей: мешки с инструментом, свёрнутые кожи, ящик с углём, который Ульф упрямо тащил через полгорода, доказывая, что «хорошего угля в чужих землях не бывает». Торн сидел на этих мешках, привалившись спиной к тумбе. Лицо оставалось бледным, повязка на правой руке белела в сером свете, и всё же он сидел прямо, положив левую ладонь на колено, и смотрел на воду взглядом человека, который уже принял решение и теперь просто ждёт. Рядом стояла Эйра и что-то тихо ему говорила, изредка поправляя ремень его дорожной сумки. Ульф устроился на краю причала, свесив ноги над водой, и держал ладони домиком возле груди, шепча внутрь этого домика.

— Ты не бойся, — доносился его низкий рокот. — Вода большая, да. Мокрая. Но мы вместе поплывём, Ульф рядом будет. Ульф тебя не уронит.

Из-под ладоней раздался возмущённый треск, и Ульф серьёзно закивал, будто ему ответили полной фразой со всеми доводами.

— Понимаю, — сказал он. — Понимаю. Пых огонь любит, вода огню враг. Лучше бы через вулкан, да? Лезли бы себе через вулкан, никто бы не намок!

И он захохотал, запрокинув голову, так что смех прокатился по всей косе и вернулся от каменной стены. Один из матросов вздрогнул и обернулся, а Пых высунул из-под пальцев рыжий нос, недовольно фыркнул искрами и снова спрятался. Я поймал себя на том, что Ульф теперь разговаривает с ним не как с животным, а как со старым приятелем, у которого просто своя манера объясняться, и что паузы в его речи оказываются ровно там, куда попадают ответы зверька.

Ансельмо появился со стороны ворот, придерживая полу тёмной мантии, чтобы та не мела по мокрому камню. Костлявые руки прижимали к груди плоский кожаный футляр. Он шёл походкой человека, вечно ожидающего дурных вестей и крупных трат, но лицо у него сегодня было чуть менее кислым.

— Мастер Кай, — сказал он и протянул футляр. — Всё, что обещано. Проверьте при мне, потом ко мне никаких вопросов быть не должно.

Я развязал шнурок. Внутри лежали два листа плотной бумаги и одна восковая табличка в деревянном окладе. Первый лист был дорожной грамотой Лиги, выданной на имя вольного мастера-оружейника и четырех его подручных, с правом прохода через земли Вольных Городов в условиях военного положения, с оттиском Цитадели и двумя печатями поменьше, которых я не узнал. Второй лист заставил меня задержаться. Написан он был другой рукой, торопливее, с наклоном, и говорил о том, что означенный мастер имеет непримиримые разногласия с Советом Искр и Лигой, отстранён от должности, лишён покровительства и вместе со спутниками изъявил желание перейти под руку Короны. Внизу стояла подпись, начертанная короткой змейкой, и оттиск перстня с рассечённым полем.