Системный Кузнец XIV (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 22

Брок идёт на них.

Эта картина не желала укладываться в голове. Я снова и снова искал другой исход. Лейв мог подчинить его техникой. Ядро могло повлиять на разум. На баркасе мог находиться ещё один практик, скрытый парусом. Дозорный мог ошибиться.

Каждое оправдание рассыпалось, едва я вспоминал слова чиновника.

Первым напал огненный практик.

Большую часть расправы совершил Брок.

Я закрыл глаза, и память сразу вернула меня в далёкое прошлое.

Каменное плато перед шахтой. Ветер режет лицо. Я едва держусь на ногах после подъёма, а коренастый охотник с закрученными усами смотрит на меня как на дохлую крысу. Он предлагает оставить меня в лесу, чтобы вепри стали пожирнее к зиме. Потом смеётся в шахте, когда я валюсь от усталости. Смеётся громко, с удовольствием. Желает увидеть, как щенок Гуннара подохнет возле собственного кайла.

Тогда я быстро составил о нём мнение. Завистливый, жадный, жестокий. Человек, который пойдёт за тем, кто предложит больше. В первом же разговоре он жаловался Йорну на оплату и мечтал перебраться в Чёрный Замок ради вина с девками. Мне казалось, что за горсть серебра он способен продать даже собственную тень.

Позже всё изменилось.

После гибели Йорна именно Брок ждал нас у выхода из тайного хода. Он открыл замёрзшую дверь и протянул руку. Организовал повозку, провиант и дорогу на юг. Согласился взять с собой Ульфа после единственного предупреждения. На снегу у стен Замка он рассказал, что уходит из-за памяти командира. Новая власть называла Йорна предателем, и Брок не смог это принять.

Я поверил ему тогда.

В ту ночь рядом с тушей Матери Глубин старый охотник казался другим человеком. За грубостью проступала боль. Он говорил о Йорне, отворачивался, чтобы скрыть дрогнувший голос. Обещал доставить меня целым, потому что погибший командир увидел во мне сына Арвальда. Там, среди снега и вони Скверны, я впервые решил, что ошибался в нём.

Потом случилось утро в повозке. Брок спросил о деньгах Родерика, и я сразу заподозрил худшее. Пять золотых лежали в сумке возле слабого мальчишки с разрушенными меридианами. Охотнику хватило бы одного движения, чтобы забрать всё. Он обиделся на моё недоверие и сказал, что Йорн смотрит на него из владений предков. Перед памятью командира Брок не желал опозориться.

Я раскрыл кошель.

Он денег не взял.

Именно этот поступок стал для меня доказательством. Я решил, что передо мной человек с тяжёлым характером и живой совестью. Золото манило его. Память о Йорне удерживала сильнее.

Сейчас то утро выглядело иначе.

Пять золотых. Огромные деньги для беглеца из Оплота. Хватило бы на свое дело или несколько спокойных лет. Брок мог забрать их, однако к тому времени мы находились посреди зимней дороги. Ему требовалась повозка, еда и помощь Ульфа. Впереди лежали заставы. Одинокий охотник с пятью золотыми привлёк бы слишком много внимания. Со мной он получал легенду, документы Родерика и путь к Вольным Городам.

Возможно, совесть и правда участвовала в его решении. Только выгода тоже присутствовала. Она всегда стояла рядом, просто я предпочитал смотреть на другую часть.

Я вспомнил заставу у Каменных Врат. Брок предложил оглушить стражников. Пятерых обычных солдат, которые пустили нас к костру и вернули оружие. Он обещал ударить аккуратно, оставить их живыми и открыть ворота. Когда я отказался, охотник долго спорил. Затем принял мои правила. Во время нападения койотов он вступил в бой по моему сигналу и спас весь пост.

Тогда это казалось окончательной победой добра в нём. Сейчас я видел расчёт. Брок хотел уйти. Мёртвые стражники открывали дорогу. Спасённые стражники могли открыть её из благодарности. Он предпочитал первый способ, потому что тот выглядел надёжнее. Мой выбор сработал, и старый волк признал удачу.

Его нрав никуда не исчезал.

В Травном Дворе Брок напился и выдал Инге моё имя. Он плакал о Йорне и рассказывал о клинке, убившем Мать Глубин. Я простил это. Пьяная душевность показалась мне ещё одним доказательством того, что внутри у него хранится настоящее тепло. Утром выяснилось, что разговор слышала Лиза. Тайна оказалась на краю пропасти, и всё равно я простил.

Затем пришёл Костяной Яр.

Брок убил Вальдара. Там он защищался, и выбора оставалось мало. После возвращения охотник первым делом потребовал плату. Алекс только что лишился отца и дома. Рыжий сидел за столом, глядя в пустоту, а Брок спрашивал о десяти золотых. Когда мальчишка отдал восемь, охотник сгреб монеты одним движением. Я сказал, что работаем грязно. Он ответил: чисто только в гробу.

Тогда я убедил себя, что это справедливость. Брок рисковал жизнью. Вальдар обещал деньги. Алекс получил спасение. Сделка требовала расчёта.

Удобное объяснение.

Правда лежала на столе вместе с золотыми монетами. Перед Броком сидел сломанный ребёнок. Охотник всё видел и всё равно забрал последнее. Он назвал это долгом, потому что слово «долг» превращало жадность в закон.

Я сжал ладони. Под ногтями заскрипела серная пыль.

Пять лет на юге тоже говорили о многом. Брок уехал в Мариспорт, промотал деньги, жил случайными заработками и снова возвращался в кабаки. Он мог осесть рядом с нами. Мог построить дом, купить лодку или открыть своё дело. Восемь золотых Алекса давали достаточно. Эти деньги растворились, и Брок остался без гроша.

Потом появилась Гильдия Ядра и Левиафан.

Он вернулся в Бухту уже другим. Глаза горели. Старый волк снова почувствовал охоту и сразу заговорил о богатстве. Ядро позволит купить половину Мариспорта. Победа сделает нас королями. Он просил оружие, давил на память Йорна и называл меня братом. Я слышал в его словах заботу. Всё остальное принимал за привычное бахвальство.

Золото для Брока никогда не было простой монетой. Оно означало свободу. Он мечтал сорвать с себя чужие клейма, собрать охотников и вернуться на Север. Хотел отстроить Вересковый Оплот. Эта мечта жила глубже пьянства. Ради неё требовалась сумма, которую невозможно заработать обычной охотой.

Сердце Владыки стоило именно столько.

Я поднялся с кровати и подошёл к окну. За узкой прорезью лежал внутренний двор. По чёрным плитам двигались люди с факелами. На другой стороне светились окна зала Совета. Там наверняка уже собирались мастера и решали, что делать с Оком, чья правая рука продала остров.

Мне хотелось ненавидеть Брока. Ненависть давала простой ответ. Предатель, мерзавец, убийца. Поймать и казнить.

Внутри по-прежнему оставалась пустота.

Я видел его у костра возле Каменных Врат. Он отдаёт последнюю флягу Йорна раненому стражнику. Видел в Костяном Яру, где старый волк ведёт меня через мёртвый лес и ставит мою жизнь выше барьера. Знал, как он тащил Торна через серный лаз, хотя мог бросить и спастись один. Слышал его дурацкие песни. Помнил, как он каждый день ходил к Ульфу в «Дом Путника», приносил еду и следил, чтобы гильдийцы не тронули великана.

Всё это тоже было правдой.

Брок умел привязываться. Любил Йорна, по-своему любил нашу странную стаю. Он прикрывал своих телом и топором. Чужую жизнь ценил ровно до тех пор, пока она не вставала между ним и целью. Тогда включалась другая часть. Холодная и деловая. Та самая, которую я увидел в штольне Маэстро Ферро.

Воспоминание пришло отчётливо.

Ночной уступ. На камнях лежит Гало со сломанной ногой и раздавленным запястьем. Рядом стоят Торн и Эйра. Мои руки впервые покрыты человеческой кровью. Брок сидит на корточках возле наёмника и разговаривает почти ласково.

Он говорит, что понимает Гало. Сам не раз работал за деньги и желал урвать побольше. Затем объясняет причину, по которой отпустить его невозможно. Штольня нужна нам. Сальери станет искать Камень. Свидетель способен привести новых людей.

Брок смотрит на меня и произносит:

«Вот теперь и он руки замарал. Из-за тебя, тварь, замарал».

После этого он отправляет нас вниз и остаётся заканчивать дело.

Тогда я воспринимал его поступок как тяжёлую работу. Старый охотник взял грязь на себя, чтобы мне не пришлось добивать пленника. Сейчас смысл сцены раскрывался полностью. Брок мог сочувствовать человеку и убить его через мгновение. Сочувствие не мешало делу. Жалость существовала рядом с топором. Когда решение принималось, чужая жизнь превращалась в препятствие.