Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна - Страница 4

Пожалуйста.

Но вот утро наступило…

И…

Где мои серые неинтересные будни?

Почему я опять в этом странном месте?

Совсем никто не придёт меня спасать?

Никаких полицейских, никаких суперменов, никакой защиты? Должен же быть в кошмаре хоть один положительный герой? И желательно, чтобы положил он не на меня. А то достал уже этот пьяный мужик, который называет себя моим братом и бьёт без повода. Это наказание за грехи?

Лебядкин торопил. Солнце ещё не встало, но он хотел, успел к утренней службе.

Теперь мне дали целый таз с водой, и я смогла помыть голову и оттереть кровь. Волосы прилипли к ране на затылке. Больно. Окунула мочалку в воду, провела по лицу. Вода стала розовой. Кожа шелушилась на локтях трескалась от холода и грязи. Плечи и спину я не могла достать, поворачиваться было больно.

По всем законам выживания я должна была уже умереть. Но хромое тело было на удивление живучим. Собственное отражение заставило меня вздрогнуть. Лицо было бледным, под глазами — тёмные круги. На лбу и щеке темнели синяки, жёлто-зелёные, как будто меня били уже несколько дней назад. Хотя подождите!

Меня и били.

И я даже знаю кто!

И наверняка это он меня на дороге приложил и бросил.

Урод!

Губы потрескались, на подбородке запеклась коричневая корка засохшей крови. Волосы поседели у висков, хотя мне только тридцать. Я подняла руку — на запястье тоже синяк. Хотелось побриться, сделать масочку для лица, вымыть волосы шампунем, а не куском мыла. Хотелось вернуться в свою квартиру, включить горячую воду, встать под душ и плакать, пока не кончится вода. Но здесь не было ни душа, ни крема, ни даже фена. Я расчесалась и заколола влажные волосы в прилизанный пучок.

На кровати обнаружилось темно-коричневое платье, от которого воняло нафталином и плесенью.

Понимая, что не могу спорить, молча натянула это тряпьё. Подол волочился по полу, рукава были длинными и закрывали кончики пальцев. В нём я казалась ещё бледнее и худее. Шея тянулась вверх, голова на ней была до ужаса огромной.

Я схватила пудру и попыталась скрыть синяки под глазами, но местная косметика по качеству была ужаснее, чем я предполагала. Пудра скаталась комочками и только ярче выделила белизну кожи.

— Идём же, — Лебядкин схватил меня за локоть и вывел на улицу. Воздух был холодным, сырой туман стелился над землёй.

Люди на улице оборачивались, косились на меня. Кто-то крестился. Кто-то шептался за спиной. Я чувствовала их взгляды. И мне было стыдно. За то, что я, взрослая женщина двадцать первого века, вынуждена идти за пьяным мужиком в этом уродливом платье, с синяками на лице, и за то, что меня ведут в церковь «изгонять бесов».

Я не успевала за Лебядкиным и хромала ещё сильнее.

Церковь была небольшой, каменной, но красивой, с золотым крестом на куполе. Внутри пахло воском, ладаном и сыростью. Свечи мерцали в полумраке. На аналое стоял пожилой священник. Борода его была аккуратно уложена.

В церкви было удивительно много народа.

Брат подтолкнул меня вперёд.

— Батюшка, одержимая. Два дня бродила, бредила. Помолитесь над ней.

Священник посмотрел на меня. Его взгляд скользнул по моему лицу, по синякам, по опущенным глазам. Он не удивился, не высказал сомнений. Черканул крестом над моей головой и спросил

— Каешься? — Он явно не в первый раз принимал Лебядкина. В его руку перекочевало несколько купюр.

Меня передёрнуло. Я подошла ближе, встала на цыпочки и прошептала ему на ухо, чувствуя запах лука и старого пота от его бороды:

— Этот человек Каждый день меня избивает. Он садист. Пожалуйста, позовите городового. Дайте мне убежище. Я заплачу...

Священник отступил на шаг назад. Его глаза сузились.

— Одурманенная бесами, — сказал он громко, чтобы слышали все собравшиеся. — Бесы вложили в уста твои хульные слова на брата твоего. На колени! Молись! Покайся в блуде и непокорности!

И он взмахнул кадилом прямо мне в лицо. Дым обжёг глаза, в нос ударил резкий запах ладана. Я закашлялась.

— А вы точно священник? — возмутилась я задыхаясь.

— Всю службу простоишь на коленях, — ответил он грозно. — Тогда очистишься. Или дорога тебе в монастырь к затворницам. Там научат уму-разуму.

7.

Просить помощи не стыдно, стыдно ничего не делать.

#МариДрузья

Священник говорил, люди стояли, я стояла на коленях и следила за Лебядкиным. Мне нужно всего пару секунд.

Простояв всю службу на коленях, я едва держалась на ногах, но улучив момент, рванула вон из церкви. Пока тут много народа, он не посмеет меня бить!

В огромных дверях церкви столкнулась с дамой, которая тоже спешила выйти из этого страшного места.

Я от отчаяния чуть не зарыдала. От столкновения я упала на колени, и боль уже не позволила подняться.

Высокая, пожилая, но красивая дама, в чёрном платье из дорогой шерсти, с накинутой на плечи шалью цвета воронова крыла, замерла. Губы её сжались в строгую линию.

— Что вы, милая, о чём вы просите? — внимательно посмотрела она на меня. На голове у неё была шляпка с чёрной вуалью, закрывающая лоб и немного глаза. — Вы несчастны? Вы нуждаетесь в вспоможении?

Я поняла, что сбежать не успела, но в голове появился план. И я радостно бросилась к даме.

— Нуждаюсь! Спасите, — прошептала я, сложив ладони так, будто молилась иконе. — Пожалуйста... он меня бьёт. Каждый день. Я не могу, я умру.

Дама тотчас же быстро вынула из кармана перламутровый портмоне, а из него бумажку и подала мне.

Я, ясное дело, взяла, десятирублёвая купюра выглядела как нарисованные деньги из театра. Специально такую большую сделали, чтобы издалека видно было?!

Надо валить отсюда, пока «мой братик» застыл в шоковом состоянии. При взгляде на него меня пробила мелкая дрожь.

Я засунула деньги в рукав и залепетала:

— Заберите меня отсюда…

— Вы дрожите, вам холодно? — всполошилась дама. Сняла со своих плеч шаль и накинула на меня. — Да встаньте же, встаньте с колен, прошу вас!

Я с трудом поднялась, в который раз прокляв этот ужасный спектакль.

— Где вы живете? Неужели никто, наконец, не знает, где она живёт? — нетерпеливо оглянулась кругом дама.

Вокруг нас столпились люди, и некоторые стали тыкать в меня пальцем.

— Кажется, это Лебядкиных-с, блаженная… — выдал меня один.

А я в ужасе закричала:

— Нет, я не Лебядкина! И вообще, никогда ей не была!

— Вот что я сделаю, я вас теперь, моя милая, с собой возьму, а от меня вас уже отвезут к вашему семейству; хотите ехать со мной? — неожиданно предложила дама, и я аж подскочила от счастья.

— Ах, хочу! — захлопала в ладоши, искоса следя за братом. Тот сделал шаг по направлению к нам. — Только быстрее!

Я схватила даму за руку и поволокла на выход.

Прямо у церкви стояла настоящая карета, чёрная, с блестящими колёсами и лакированными дверцами, как в кино. На козлах восседал кучер в тёмной ливрее.

— Ваша? — Я дождалась кивка дамы и полезла внутрь.

— Как! Вы хромаете! — вскричала дама в испуге и побледнела.

— Нормально всё! — я показала неприличный палец Лебядкину, выбегающему из церкви, он даже цилиндр снял и сжал в руках.

Ну все, больше я не вернусь туда!

Я счастливо рассмеялась.

И тут вспомнила о даме, которая уселась на сидении напротив меня.

— А как вас зовут? — уточнила у неё с улыбкой.

— Варвара Петровна, — хлопнула на меня глазами дама.

Помимо неё, в карете оказалась ещё молодая девушка, красивая, с вьющимися светлыми волосами, уложенными под шляпкой. Она теребила в руке веер и прикусывала губы, будто боясь что-то сказать.

Ехали недолго. Все эти три минуты я радовалась, что сбежала.

Жаль, что недолго. И ехали, и радовалась.

8.

Если про вас пишут гадости, радуйтесь. Ваша жизнь достойна описания.

#МариСоветует

Локация поменялась. Мой новый дом был богатым, красивым и большим, настоящее поместье с белыми колоннами у входа, широким крыльцом, окнами с резными наличниками, со слугами, лакеями и прочей челядью.