Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна - Страница 24

— Или он может управлять вашим миром. — Я чокнулась чашкой с Кирилловым.

— Этот мир такой же ваш, как и наш, — язвительно напомнил он.

— Умеешь с утра испортить настроение, — я с грустью оглядела пристройку.

Надо уже перебираться в нормальное жильё. Я вот немного боюсь, что у Ставрогина деньги закончатся раньше, чем терпение.

Васька счастливо рассмеялся и заявил:

— Вы такое устроите на балу, что весь город ахнет! Правда же, Мария Тимофеевна? — И с надеждой посмотрел на меня.

А я даже растерялась, я же ничего не умею. Только на камеру красиво позировать, да рилсы постить.

Ну, не могла же я его разочаровать!

Феерия?

Шоу?

Скорее всего, получится квест. И дай бог, нам самим из него выбраться.

В первую очередь я послала Ваську на переговоры с Лизой. Красоточка была именно той движущей силой, которая могла сместить сюжетную линию. И если Верховенский использовал Ставрогина, почему бы мне не попаразитировать на главной героине? Хотя… Какая она героиня? Она такая же жертва, как и я.

Лиза восприняла идею с ужасом, Маврикий Николаевич, что суетился, как обычно, подле неё и подносил нам новые порции мороженого, пока мы сидели в кафетерии, наоборот, воодушевился. Ещё бы, любое моё слово отвлекало его невесту от проклятого Ставрогина. И уже это ему нравилось.

— Вы многое сказали мне тут, — Лиза приложила руки к чашке, словно согревая. Она была одета в красивое светлое платье, шляпка бросала тень на её лоб, при этом удивительно подчёркивая голубые красивые глаза. — Я думаю, что это странная просьба и невозможная.

— Ну, кататься с этими идиотами оно куда веселее, я понимаю. Но тут дело нужное. Я ещё не всё показала просто, — Я замялась, поняв, что возможно обидела девушку. Но она казалась мне недалёкой и глупой, совсем как я когда-то.

— Соглашайтесь, — Маврикий Николаевич буквально упал к её ногам, встав на одно колено. Перехватил левую руку и сжал. — Это удивительно и ново.

— Надо помочь человеку, — поддакивала я, морщась на погоду за окном.

Конечно же, шёл дождь. После того как хроникёр запретил ливень, на следующий же день зарядил мелкий бесконечный зассанец, который не переставал всю неделю. Небо ложилось низко-низко, грозясь упасть прямо в Волгу, а дороги стали совсем не проезжими и болотистыми. И очень просили асфальта.

Удивительно, но третьим в моём списке значился Верховенский старший.

Кажется, я могла бы устроить революцию, если бы не любила мир и порядок больше, чем суету и смуту.

После перформанса, устроенного на Волге, Верховенский старший относился ко мне с недоверием. Удивился, как это меня выпустили, и ещё больше удивился предложенной идеи. Но терять ему было нечего и под давлением моих уговоров сдался. Он, оказывается, и так должен был выступать на празднике, а теперь его выступление заиграет новыми красками.

40.

40.

Больше всего разочаровывают те,

в кого сильнее всего веришь.

#МариСюрприз

Всю эту мокрую неделю мы бегали по лавкам и готовились к квесту. Мне было немного боязно. С одной стороны — я должна покинуть это странное место после окончания сюжета, с другой — я уже привыкла к моим сообщником и без них будет несколько грустно. Особенно без Васьки, он мне стал как брат мелкий.

Но была ещё сторона незаинтересованная, просто для констатации факта: в Тверь пришёл новый поезд, но теперь не мог уехать. Так и стоит на перроне.

Я сама лично просидела в вагоне почти сутки, ела там и спала. Так получилось, что вернувшись на второй день домой, я застала у Кириллова интересного персонажа с чёрными зубами и рваной куртке.

— Неужели каторжный? — с порога ляпнула я, предполагая, что именно так он и должен выглядеть. И кажется, я его уже встречала.

А этот болезный сверкнул злобным взглядом и в одну секунду накинулся на меня с кулаками.

Я даже увернуться не успела. Кулак ударил по плечу, следом я почувствовала холод лезвия у рёбер. В руке напавшего оказался нож. На секунду время остановилось, я попрощалась с этим миром, с жизнью и справедливостью.

Но Кириллов быстро оттянул каторжного в сторону и приложил лбом об стену. Нож покатился по полу. В руке Кириллова появился пистолет, и дуло уставилось на каторжника.

Тут же стало тихо и тревожно.

— Зачем же сразу пистолет, Алексей Нилыч? — Каторжный провёл тыльной стороной ладони по губам, размазав кровь, и кинул на меня взгляд исподлобья. — Она же дурочка. Вы же сами говорили.

— На улице двое полицейских, они схватят тебя, как только я шум подниму. — Я встала и отряхнула одежду. Дышать всё ещё было тяжело и страшно. — Если хочешь остаться на свободе — тебе надо сотрудничать со мной, а не с Верховенским. Я и заплатить могу.

Каторжный сплюнул на пол и прорычал:

— С шавками полицмейстерскими не вошкаюсь. С бабами тоже.

— Вот печально, я думала, ты жизни спокойной хочешь, а ты дурень…

Раздался громкий свист сверху. Я даже подпрыгнула и схватилась за грудь.

А каторжный, воспользовавшись нашей растерянностью, попытался сбежать в окно. Я думала, уйдёт. Но полицейские, услышавшие шум, уже подбежали к пристройке. Один со стороны улицы как раз к окну, второй в дверь. Одеты они были под разносчиков. Увидев пистолет у Кириллова, тут же схватились за свои. Потом схватились за каторжного, оттянули его от окна на сторону улицы и потащили его к извозчику.

— Ведьма! Шальная! — орал каторжный, пока его заталкивали в экипаж.

Когда суматоха утихла, я подняла нож, выпавший из рук каторжного, и уставилась на Кириллова.

— Избавиться от меня решил?!

Тот отрицательно помотал головой.

— Верховенский попросил его приютить. Я не стал отказываться, лучше враг у ворот, чем внезапный. — Он сделал шаг ко мне, но я отступила к дверям и к Шатову, как раз появившемуся из коридора.

Шатов сонным тревожным взглядом осмотрел нас, сам он был без обуви и пытался отдышаться.

— Это опасно, — буркнула я, потирая ушибленный бок. — Каким чудом этот гад меня не зарезал? Повезло же. Он ведь мог поранить Ваську или меня! — прикрикнула я на Кириллова.

— Я следил за ним. — Кириллов недовольно нахмурился. — К тому же вы ночевали в поезде. Зачем вернулись?

И я совсем разозлилась.

— Вот как знала, что не надо возвращаться! И полы там нормальные, а не земляные! — Мне стало до смерти обидно.

Бесит меня этот планктон Кириллов. Только и знает, что якшаться со злодеями. Я, конечно, понимаю, что емо параллельно на меня и на Шатова, и на весь мир, но мог бы и подумать немного, прежде чем убийцу в дом тащить! Да и казалось, что смогла я его двинуть в нужную, добродетельную, сторону.

— Плевать, роман это или нет. Но я могла умереть по-настоящему! — Выкрикнула и некрасиво разрыдалась. Громко с криками, соплями и проклятиями. Рванувшего успокаивать меня, Шатова оттолкнула, гордо шмыгнув носом. — Ну и ладно! Уже ухожу! Счастливого финала! — И укатила на вокзал.

Вещи мне потом привёз Васька.

Так что, временно, я вместе с мелким ночевала в вагоне поезда, который, кажется, не отправится, пока всех здесь окончательно не прибьют.

Васька спал у печки и старожил мои вещи просто потому, что вагоны запирать на станции не полагается.

Всё это печально, особенно если учесть, что рядом бродит Верховенский, мечтающий меня прибить. Одна неудачная попытка его не остановит. Зато я получила бессрочное бесплатное жильё. Я ведь выкупила весь вагон.

Обстановка в поезде была намного лучше, чем в доме. Поезд топили печкой в каждом купе. Убирали раз в день. Во мне даже проснулся дух домохозяйства, и я перестирала местные занавески.

Я и Шатова звала у меня пожить, всяко приличнее, чем в его каморке. Но он отказался.

Кириллова я встречала только в салоне, когда работала с Лизаветой и Маврикием Николаевичем. Я объявила ему холодную войну. Решила, что больше не буду иметь с ним дел. Он прекрасно знает, что меня и Шатова хотят убить, и игнорирует это. Сволочь, похуже Верховенского. Тот хотя бы откровенная тварь, а этот — двуличная.