Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ) - Сластин Артем - Страница 24

Илья повернулся ко мне и сложил руки на груди.

— Подожди… Речь сейчас идёт о долгосрочном пребывании или о нескольких днях?

— А какая разница? — я задумчиво пожал плечами в ответ. — Система адаптации всё равно запускается сразу, как только человек попадает в состояние невесомости.

— Нет, это принципиально… — продолжил настаивать тот. — Разница в том, что…

— Ску-у-у-у-чно… — протянула за спиной Лена. — Мы пришли на ракеты посмотреть.

Мы оба обернулись и увидели, что Соболева стояла, сложив руки на груди, и слегка подёргивала левой ногой.

— Так мы и смотрим, — ответил я, поджав нижнюю губу.

— Нет, — уверенно возразила она, указывая на макет. — Вы уже пять минут смотрите на костюм космонавта. Может, пойдём уже дальше? А то я опять начинаю хотеть есть.

Мы всё же отлипли от стенда и двинулись дальше. Чем глубже заходили, тем интереснее становилась экспозиция. Макеты первых спутников, спускаемые аппараты, двигатели, элементы скафандров, фотографии космонавтов и целые стенды, посвящённые тому, как вообще человек умудрился запихнуть себя в металлическую банку и отправиться покорять звёзды.

Возле одного из таких аппаратов мы задержались особенно надолго.

— Вот это уже красиво, — признался я, рассматривая обгоревшую поверхность спускаемой капсулы.

— Красиво ему… — хмыкнул Мельников. — Ты лучше представь, что внутри сидит живой человек, а вокруг несколько тысяч градусов и перегрузки такие, что кости трескаются.

— Зато потом можно всю жизнь рассказывать, что падал с неба.

— Если позвоночник после посадки позволит рассказывать.

Лена громко вздохнула, так, что слышно её было в соседнем зале.

— Вы опять за старое?

Илья ничего не ответил и ткнул пальцем в капсулу.

— Но если серьёзно, — продолжил он, — я вообще не понимаю всей этой романтизации космоса. Человек для существования в нём физиологически не приспособлен. Радиация, невесомость, перегрузки и изоляция. Практически каждая система организма попадает под удар.

— Поэтому мы и строим корабли, а не катаемся на капсулах, — серьёзно ответил я.

— Корабль не изменит твою физиологию, — тут же напомнил Илья.

— Это пока ещё нет…

Мельников покосился на меня.

— О, опять началось. Ты и твой киберпанк будущего.

— А что не так? — вполне справедливо спросил я и похлопал себя по бёдрам. — Ты смотришь на человека как врач и видишь ограничения. Я смотрю как биомеханик и вижу задачу, которую нужно решить.

— Смирнов, ну ты не укрепишь кость настолько, чтобы она перестала реагировать на отсутствие нагрузки. Это физически нереально.

— Естественным способом — да. Невозможно. Но кто говорит, что нужно ограничиваться только им? Представь экзоскелет, который создаёт нагрузку на мышцы и суставы даже в невесомости. Не просто беговая дорожка с ремнями, а система, которая постоянно сопротивляется движению. Ты поднимаешь руку — она сопротивляется, имитируя вес тела и силу гравитации. Тогда организм хотя бы частично получает привычную нагрузку.

Илья удивлённо распахнул глаза.

— А я подумал, что ты сейчас начнёшь рассказывать про импланты и замену костей на металлические части.

Я усмехнулся.

— Ну, давай про что-нибудь, что уже можно сделать сейчас или в ближайшем будущем. В наше время такая дура будет весить килограмм тридцать дополнительного веса, но что будет через два десятка лет? Кто знает, может, ограничатся тремя. Композиты и всё такое, наука же не стоит на месте.

— Как-то слишком оптимистично ты смотришь на вещи, — задумчиво прищурился Илья.

— Скорее, реалистично, — ответил я. — А теперь смотри дальше, это только начало. Нынешние протезы, искусственные суставы и импланты, которые разрабатывают для того, чтобы вернуть человеку подвижность, со временем начнут не просто лечить инвалидов, но и улучшать здоровых.

— Ну вот мы и подошли к твоему киберпанку. Точнее, перешли от космической медицины к фантастике.

Я пожал плечами.

— Первые кардиостимуляторы тоже когда-то выглядели фантастикой. Разрезать человека, воткнуть в него машину, подключенную к тоненьким сосудам и сердцу, которая сама будет контролировать ритм. Чем не фантастика лет сто назад?

Мельников задумался.

— Ну, допустим. Только проблема в том, что заменить сустав проще, чем переделать вестибулярную систему или мозг.

— А мозг переделывать не надо. Его просто нужно научить адаптироваться быстрее, — возразил я.

— В теории можно, — наконец-то согласился со мной нейрохирург. — Если взять тренировки, сенсорные нагрузки, то возможно, что когда-нибудь к этому придём.

Я согласно кивнул.

— Суть в том, чтобы заранее перед полётами месяцами тренировать в условиях, где зрение, вестибулярный аппарат и проприоцепция постоянно находятся в состоянии конфликта. Таким образом мозг научится быстрее находить новую точку равновесия.

Илья посмотрел на меня, но уже без прежней усмешки.

— Ну, этим плюс-минус и занимаются на программах подготовки будущих космонавтов. Что, решил освоить и эту сферу?

— Нет, — улыбнулся я. — Так, почитываю иногда учебники по космической медицине ради личного развития и интереса. А сейчас просто пытаюсь доказать, что человеку в космосе не обязательно разваливаться на куски. Мы эволюционировали миллионы лет для комфортной жизни на Земле, а ты провёл всего полвека в космосе и удивляешься, чего это мы не адаптировались так быстро. Поэтому нужно использовать технологии и форсировать этот момент в раз так тысячу.

Я почувствовал, как меня за руку взяла Аня.

— Пойдём, профессор, — улыбнулась она, прижимаясь к моему предплечью. — А то вы здесь будете стоять до самого закрытия.

— Да действительно, — хмыкнула Лена, хватая Илью за запястье. — Пошли уже всё осмотрим, а потом поедем в ресторан. Я опять есть хочу.

Из музея мы вышли уже окончательно голодными. Точнее сказать, оголодавших было трое, а Лена находилась в каком-то отдельном состоянии организма, при котором съеденные накануне булочки вообще не считались едой и срочно требовалась дозаправка.

— Всё, теперь ресторан! — заявила она, усаживаясь на переднее сиденье. — И нормальный. Никаких столовых, пирожковых и пельменных. Я хочу туда, где весело и вкусно кормят.

Я посмотрел на неё.

— А чем тебе пельмени не угодили?

Лена обернулась, и на губах девушки засияла улыбка.

— Пакет пельменей и упаковка провинциального майонеза, Алексей Николаевич?

Аня взглянула сначала на Соболеву, а затем посмотрела на меня.

— Я чего-то не знаю?

— Это был мой стандартный рацион в Бауманке, — ответил я, когда Илья завёл двигатель. — А Соболева вечно пыталась накормить меня чем-то «нормальным», будто пельмени — это не нормальная еда.

— Вот и сегодня будет так же, — заявила с переднего сиденья девушка. — Мне Аня рассказала, что твои спортсмены сегодня победили, так что будем праздновать. Причём праздновать нормально.

Внезапно за рулём хмыкнул Мельников, и мы на мгновение встретились взглядами в зеркале заднего вида.

— Поддерживаю, — согласилась Аня. — Нужен нормальный ресторан для такого повода, а не какая-нибудь забегаловка.

В общем, поехали мы туда, куда, собственно, захотели Лена с Аней, ничего нового. К тому же Мельников уже прекрасно знал адрес, и пока они болтали, выехал на дорогу и помчался в нужную сторону.

Место действительно оказалось приличным. Не настолько пафосным, чтобы официанты были одеты лучше меня, но и далеко не вокзальная забегаловка с чебуреками. Мы заняли место у стены и тут же принялись изучать меню.

— Что будешь? — тихо спросила Аня, наклонившись к моему уху.

— Кредитогаситель под ноль процентов с соусом от долгов, — шепотом ответил я, продолжая пялиться в страницы меню.

— Лёша…

— Да ладно, ладно, я пошутил.

Внезапно Аня схватила меня за руку и повернула к себе, пока Лена с Ильей о чём-то спорили.

— Я серьезно. Ты за один день сделал то, на что обычно уходят недели, а то и месяцы. Помог маме подопечной, привел их троих к победе, так что позволь себе немного расслабиться и хорошенько отпраздновать, — на её губах растянулась соблазнительная улыбка, и Аня подмигнула. — А в гостинице тебя будет ждать сюрприз.