Провинциальный остеопат. Том 5 (СИ) - Сластин Артем - Страница 11

Я проверил тазобедренные суставы. Слева оказалось всё относительно в норме, но справа внутренняя ротация сразу упёрлась в ограничение.

— Больно? — спросил я.

— Не совсем, — ответил мужчина, чем заставил задуматься.

Ещё раз проверил чувствительность и выяснил, что по наружной поверхности правой голени реакция была действительно слабее.

Картина слишком знакомая и одновременно какая-то неправильная.

Корешок L5 просился на первое место победителя, но МРТ не показывало достаточной компрессии. Значит, либо воздействие было динамическим, и в покое его просто не ловили, либо вообще источник находился не там, где все привыкли искать.

Миофасицальная цепь… Тазобедренный сустав… Сам таз… Старая травма лодыжки.

Я медленно провёл пальцами вдоль гребня таза и остановился. Нет, так гадать ещё можно лет пять вместе с остальными специалистами, которых он посещал. А мужчина пришёл ко мне, потому что, по словам его знакомых, умею творить чудеса. Само определение я не любил, но случай оказался действительно серьёзным, поэтому настала пора прибегнуть к тяжёлой артиллерии.

Перед глазами развернулась привычная синяя сетка и легла поверх тела, выводя для меня трёхмерную модель. Мышцы, суставы, нервные структуры и сосуды. После чего появились оси конечностей, положение таза и линии нагрузки, часть которых сразу окрасилась в жёлтые и красные цвета.

Я начал снизу, а именно с левой стопы, и Система моментально выделила пяточную кость и старую линию повреждения.

«Остаточная посттравматическая деформация. Незначительное изменение положения заднего отдела стопы. Нарушение распределения опорной нагрузки.»

Вот тебе и перелом в шестнадцать лет.

Сам Евгений наверняка об этом не задумывался, да и кто вспомнит, что было почти тридцать лет назад, а вот тело помнило всё. Из-за изменённой опоры левая нога чуть иначе принимала вес, а колено и бедро подстраивались соответственно. Однако этого было всё ещё слишком мало, чтобы запустить всю эту цепь проблем, которая, собственно, и не давала человеку жить на полную.

Я перевёл взгляд на таз, и несколько линий вспыхнули красным практически одновременно. Следом наклонился ближе, словно это могло помочь рассмотреть системную модель, и справа, в области крестцово-подвздошного сочленения, подсветилась глубокая зона.

«Хроническое микроповреждение связочного аппарата.»

«Фиброзная перестройка. Нарушение стабильности сочленения при динамической перегрузке.»

— Ах, вот ты где, гад… — тихо пробормотал я.

— Что? — сразу напрягся Евгений.

— Ничего, ничего, — тут же ответил я. — Мысли вслух. Лежите.

Теперь становилось понятнее, почему обычные снимки не давали чёткого ответа. Ни свежего разрыва, ни выраженного воспаления, абсолютно ничего. Вся проблема была в старой травме, о которой он, скорее всего, даже и не помнил.

Но это ещё не всё.

Я продолжил сканировать, и Система выдала ещё одну красную область, а именно грушевидную мышцу справа. Сначала решил, что это очередная компенсация, но при увеличении модели увидел подходящий рядом нервный пучок и сразу понял, к чему всё идёт.

«Хронический гипертонус грушевидной мышцы.»

«Ирритация отдельных волокон седалищного нерва на уровне выхода из малого таза.»

Вот оно! Не корешок в позвоночнике и даже не эта трижды клятая протрузия L4-L5, которую пять лет пытались сделать виновной во всех смертных грехах. Сам нерв раздражался ниже, уже после выхода из позвоночного канала. Причём не сам по себе, а вследствие многолетней неправильной механики тела.

Получается, что одна проблема цеплялась за другую. Классический случай, который, тем не менее, практически невозможно обнаружить.

Старая левая стопа изменила точку опоры, и таз начал компенсировать. Правое крестцово-подвздошное сочленение годами получало неправильную нагрузку. Связки постепенно перестраивались. Грушевидная держалась в постоянном спазме и в итоге начала раздражать проходящие рядом нервные волокна. А поясница всё это время честно пыталась удержать эту конструкцию, забивая разгибатели и квадратную мышцу до состояния камня. Попробуй распутай такой Гордиев узел, а меча, чтобы его разрубить, у людей обычно нет. И у меня нет, но есть кое-что получше.

Не успел я выдохнуть и сложить картину воедино, как перед глазами развернулась полноценная простыня.

«Обнаружены множественные нарушения.»

«Хроническая дисфункция крестцово-подвздошного сочленения справа с фиброзными изменениями связочного аппарата.»

«Компенсаторный перекос таза вследствие остаточной деформации левой стопы.»

«Вторичная перегрузка разгибателей позвоночника и квадратной мышцы поясницы справа.»

Следом сразу появилась рекомендация.

«Доступен комплексный протокол УРС-3.»

«Усиленная регенерация связочного аппарата: 60 очков.»

«Нейромышечная коррекция: 60 очков.»

«Коррекция суставной биомеханики: 40 очков.»

«Дополнительная локальная коррекция двигательного паттерна: 10 очков за этап.»

«Ожидаемая продолжительность комплексного вмешательства: 3–4 часа.»

Сто семьдесят очков. Очень дорого… Да и такой длинной портянки из шагов у меня, пожалуй, ещё не было. У Евгения действительно была целая цепочка, распутывать которую придётся звено за звеном. Чёрт с ним, не выпроваживать же его теперь. Извини, дорогой клиент, проблему я твою обнаружил, а вот исправлять её не буду…

— Можете садиться, — сказал я, убирая руки.

Он осторожно поднялся.

— Нашли что-нибудь?

— Нашёл. Только проблема оказалась куда сложнее, чем одна протрузия.

Я взял лист бумаги и схематично нарисовал стопу, таз и позвоночник.

— У вас старая травма левой ноги изменила механику опоры. Незначительно, но на годы. Из-за этого таз постоянно компенсировал нагрузку. Справа перегрузился связочный аппарат, а одна из глубоких мышц таза находится в хроническом спазме и раздражает седалищный нерв.

Евгений нахмурился.

— То есть, позвоночник тут ни причём?

— Причём. Только он, скорее всего, не первопричина.

Он долго смотрел на мой рисунок.

— И это можно вообще исправить?

Я выдохнул и потёр тыльной стороной кисти лоб.

— Можно попробовать. Если идти стандартно, то процесс займёт несколько недель, но есть и другой вариант — попробовать разобрать всю цепочку за один раз.

— Это как? — вполне справедливо спросил он.

— Сложно. Очень и очень сложно. Даже для меня, — ответил я и улыбнулся. — Займёт часа четыре и будет тяжело, как мне, так и вам. Мы затронем сразу несколько зон, а потом придётся заново учить тело нормально принимать нагрузку.

— А риски? Риски ведь всегда есть, — заметил Евгений.

Видно, что человек не первый раз говорит о своей проблеме и знает, какие вопросы нужно задавать.

— Есть, но я не собираюсь вас ломать. Единственное, что после стольких лет организм может отреагировать довольно жёстко, поэтому будем постоянно контролировать состояние, и если мне что-то не понравится — то сразу остановимся. Это даже не обсуждается.

Мужчина посмотрел на трость.

— Вы сейчас не шутите? После всего одного сеанса я выброшу эту палку? Это действительно слишком похоже на чудо.

Я ответил серьёзным взглядом и кивнул.

— На такие темы я никогда не шучу.

— Тогда делайте всё, что посчитаете нужным, а я за всё заплачу.

Ну, тогда приступим. Начать решил снизу, ведь всегда проще распутывать клубок, когда берёшься за нитку с самого конца. Устроив Евгения на кушетке, я взял в ладони его левую стопу и несколько секунд просто проверял движение. Таранная кость смещалась с трудом, а в таранно-пяточном суставе тоже ощущалось жёсткое сопротивление. Стопа будто годами удерживалась в одном неправильном положении и успела к нему приспособиться.

Для самого мужчины это наверняка выглядело странно. Пришёл человек с болью в пояснице и ноге, а я первым делом вцепился в давно забытую лодыжку. Однако именно в этом и заключалась разница между поиском первопричины и привычным лечением симптома.