Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 81

— Ворин, приведи мне Гилл. Дай ей знать, что у меня есть разум, в котором мне нужно, чтобы она покопалась.

Я откупориваю свой сосуд и делаю глубокий глоток, осматривая гнетущие..

Я откупориваю свой сосуд и делаю глубокий глоток, осматривая гнетущие серые деревья, склонившиеся над нами, словно хищные звери. Древние; высотой с размах крыльев Райгана, но куда толще его шеи. Их густые кроны не прогибаются под тяжестью множества Молтенмау, с визгом носящихся в небе — к счастью, вне поля нашего зрения.

Приятное обстоятельство, которое очень быстро изменится, если они почувствуют наше присутствие.

Я убираю сосуд в сумку и иду дальше. Догнав наш отряд, растянувшийся в цепочку между долговязыми кустарниками, я продираюсь сквозь ветви, тяжелые от листвы, напоминающей капающую грязь.

То, чем этот лес обладает в неприятном избытке.

Этим, да еще тучами черных насекомых, что кишат в пространстве между высокими кронами и дымящейся, податливой почвой. Их монотонное жужжание хорошо маскирует наши хлюпающие шаги по пути к Боггиту… где-то вдалеке. Близко.

Надеюсь.

К сожалению, я не могу просто спросить, как далеко нам еще идти.

Никаких разговоров, пока не доберемся до древесной хижины, — предупредил Каан, пока мы мазали грязью свои плащи, надеясь скрыть запах и слиться с подлеском, прежде чем отправиться в этот однодейный путь через трясину, оставив наших беспокойных драконов в северных холмах.

Я отбрасываю очередную ветку, и в груди ноет от воспоминаний: как я сидела, жуя хлеб с маслом Эллюин, и листала одну из ее книг для умников, открытую на столе. Чей-то путевой дневник, где красовались искусные зарисовки всех трех мест гнездования и их огненных обитателей.

Там говорилось о древнем законе Боггита, намекая, что все это место — просто один большой болотистый синяк на теле мира. Что оно возникло из-за луны Молтенмау, упавшей с такой силой и тяжестью, что расколола внутреннюю оболочку мира, заставив магму просочиться к поверхности. Размягчив почву и разрушив часть стены. Создав грязь.

Грязь.

Еще больше чертовой грязи.

Там говорилось, что разлом расширялся, пока не укоренился этот лес из окружающих деревьев, стабилизируя ситуацию. Деревья, которые Молтенмау теперь уважают и оберегают.

По всей видимости, они редко прорываются сквозь полог леса. И уж точно не раздирают эти деревья для строительства гнезд. Более того, говорят, что ступить на землю Леса Хартор — смертный приговор от драконов для любого, кто недостаточно скрытен, — поэтому этот путь малохоженый. Наша лучшая надежда добраться до гнездовий, не встретившись лицом к лицу с ополчением Тени.

Хотя сейчас они — наименьшая из моих забот.

Очередной приступ боли полосует позвоночник, словно скачущие камни, едва не ставя меня на колени в третий раз с начала этого ужасного, безмолвного похода. Я замираю, опираясь на дерево, пока мышцы спазмируют от стремительного удара.

Когда я наконец решаюсь перенести на ноги весь свой вес, остальные уже почти скрылись за следующим стволом. И все же мышцы спины отказываются расслабляться, ноя, будто меня избили палкой.

Сжав кулаки, я бросаюсь вперед, хрустя шеей из стороны в сторону. Огибаю дерево и едва не врезаюсь в Пирока, который остановился, склонив голову и уставившись в небо.

Я хмурюсь, прослеживая его взгляд. Цепляюсь за едва различимый силуэт шелковистого хвоста — лишенного своего обычного сияния, — мелькнувшего за веткой, нагруженной листвой.

Сердце падает.

Лири …

Дерьмо.

Сбросив внутренние щиты, я открываюсь ее эмоциям, попадая под ледяной поток тревоги, который едва не выбивает воздух из легких.

Я вздыхаю, уверенная, что мне суждено быть окруженной людьми и существами, которые заботятся слишком сильно.

Которые заботятся до такой степени, что сами навлекают на себя опасность.

Я бросаю взгляд на Пирока, его покрытые грязью брови почти поднялись до самой линии пылающих волос. Молчаливое — и что ты собираешься с этим делать? — написано у него на лице.

Ничего.

Я буквальноничего не могу сделать. У нее нет ни малейшего желания поворачивать назад к горам, когда в груди бурлят такие бурные эмоции.

Я подталкиваю его, чтобы поторопить, решив, что лучше всего притвориться, будто Лири здесь нет, и надеяться на лучшее.

Она тихая. В какой-то мере замаскирована. Пока она остается в кронах и не делает ничего, чтобы приманить Молтенмау, колотящих воздух над головой, все должно быть хорошо. А если все пойдет наперекосяк… что ж.

Похоже, она питает слабость к пережевыванию моих проблем.

Каан оглядывается через плечо, оглядывая остальных, сбившихся в кучу за массивной рыжеватой скалой по щиколотку в дымящейся, зловонной грязи.

Он прикладывает палец к губам, затем указывает на долговязое дерево менее чем в тридцати шагах, чье основание устлано мшистой землей, которая кажется достаточно твердой, чтобы не поглотить нас.

Пригнувшись, он прокрадывается мимо кучки тонких кустарников слева, каждый шаг — мучительно медленный. Убеждаясь, что сапоги не издают того хлюпающего звука, который мы могли позволить себе глубже в лесу.

Только не здесь, на самой окраине гнездовий, где полог леса настолько редкий, что его почти нет. Где одно слишком резкое движение может привлечь нежелательный взгляд и привести к тому, что нас испепелит струя драконьего пламени.

Роан следует за ним, затем Пирок, передвигающийся медленнее, чем капля густеющей магмы. Я плетусь в хвосте, задерживаясь, чтобы поправить капюшон и выглянуть из-за кустов: мир снаружи открылся. Густой лес уступил место бескрайнему пространству бурлящей грязи, изрыгающей пар и серу.

Я сканирую мшистые холмики, торчащие над поверхностью, насколько хватает глаз — одни больше других. Они служат насестами, каждый испещрен россыпью сферических гнезд, напоминающих луны.

Слепленные из веток, деревьев и лоз, каждое гнездо имеет единственное отверстие. Зияющие дыры, достаточно большие, чтобы дракон мог протиснуться внутрь, развернуться и улечься на свои яйца. Болото оживлено множеством ярких Молтенмау, которые носятся повсюду, визжа. У некоторых в когтях болтается обмякшая добыча, другие несут ветки или целые деревья, вырванные с корнем. Материалы для гнездования, которым суждено быть сломанными, подоткнутыми и втиснутыми, пока они не окажутся в идеальном положении.

Глядя в небо, я не могу разглядеть Аврору из-за плотной облачности, хотя по поднятому шуму понимаю, что уже поздно. К тому же большинство гнезд, похоже, заняты как самкой, так и самцом — второй родитель сидит на холмике или кружит прямо над ним. Охраняет.

Похоже, мы не соберем лунный свет, пока не наступит восход Авроры.

Я делаю еще шаг вперед, когда полоска боли прорезает голень, выскребая кость.

Колени подгибаются, я погружаюсь в грязь по самые запястья, дыхание застревает за сжатыми зубами, пока я слежу за удаляющейся фигурой Каана. Молча молясь, чтобы он не решил именно сейчас оглянуться еще раз.

Напряженные мгновения тянутся, пока я борюсь с пыткой, молча проклиная имя Серим. Дату ее рождения.

Чертов цвет, который она так любит.

Я борюсь с дрожью во всем теле, когда боль наконец утихает, и бросаю взгляд на Лири, наблюдающую за мной с толстой ветки над головой. Хотя она не издает ни звука, я чувствую ее тревогу, скулящую во мне, словно смычок, скребущий по истрепанным струнам моего сердца.

Я направляю ей все самые ровные, спокойные эмоции, на какие способна, подавляя инферно ледяной ярости, теперь бурлящее у меня в основании горла. Меньше всего я хочу, чтобы она исчезла в приступе мести без меня.

Медленно вытащив руки из грязи, я отряхиваюсь, кипя от того, что столько фаз терпела эту мучительную, контролирующую херню Серим. Мне следовало найти способ избавиться от этой кровавой привязи еще много фаз назад.

Немного свободы под открытым небом, и все внезапно видится в ином свете.