Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 59

Она стонет.

Выгнув спину, она разводит бедра шире, ягодицы раздвигаются в открытом приглашении. Но она не говорит чертовых слов и даже не намекает, что она здесь.

Вся целиком.

Я отстраняюсь и запускаю пальцы в волосы, разочарование гудит внутри. Мечтая, чтобы я мог распахнуть грудь, вырвать все мысли, чувства, несказанные слова и передать их ей, как кровавый пир. То, что она скорее поймет в своем нынешнем состоянии.

Она выгибается, глядя на меня через плечо — сердцевина алеет и набухла от желания. Готовая и жаждущая.

Еще один голодный, животный скулеж почти лишает меня рассудка.

— Нет, Рейв, — качаю головой, губы сжаты. — Только когда заговоришь со мной.

Развернувшись, я иду сквозь воду, двигаясь по медленному течению. Направляюсь к своей одежде, оставленной на покрытом мхом краю бассейна.

Я только тянусь к рубашке, как воздух меняется.

Разворачиваюсь, она бросается, губы искривлены в диком оскале. Мы сталкиваемся, как два дракона, борющихся за доминирование — сплошь резкие движения и утробные звуки, пока мы боремся за перевес. Хотя она свирепа и грозна, в моих венах пульсирует сила куда более крупного зверя.

Поддерживающая меня.

Сжимая ее со всей нежностью, на которую способен, я разворачиваю ее и толкаю к скале, пока ее грудь не оказывается прижата к поросшему мхом камню. Одна рука перехватывает ее руки за спиной, другая широко ложится на челюсть.

Я отвожу ее голову в сторону, заставляя смотреть в сторону моего импровизированного лагеря, устроенного у подножия горы. Лагеря, в котором я жил последние два дея, охотясь на дичь для деревни, надеясь, что она подойдет близко.

Умоляя об этом Создателей.

Ее взгляд мечется между инструментами, свернутым спальником, на котором я спал в одиночестве, небольшим костром, на котором готовил свою последнюю еду. Кучей туш, которые я потрошил, наполняя их полости смесью соли и трав, чтобы сохранить до тех пор, пока не вернусь в Белун. Желательно с ней.

Хотя она наблюдает, уверен — она не видит. Не пока продолжает биться и рычать.

— Я знаю, заманчиво исчезнуть, спрятаться от всего этого, но ты не можешь забрать меня с собой, Рейв.

Часть борьбы уходит из ее тела. Трещина в ее броне.

Слабый проблеск надежды.

Я подаюсь вперед, пока мои губы не касаются ее уха, вкладывая всю чертову боль из груди в одну фразу. — Ты не можешь взять меня в дикие земли с собой.

Как бы я ни хотел ничего, кроме как отпустить все, кроме нее… я не могу.

Если она не выберется из этого; если встретится с дочерью, сказав Кизари, что ее мах жива, но все, что от нее осталось, — это вот это… Это моя епитимья за то, что упустил так много. За то, что не доверился нашей любви столько фаз назад.

За то, что не погнался за ней раньше.

Я наполняю легкие ее запахом, закрываю глаза и прислоняюсь лбом к ее виску. — Вернись ко мне, Рейв…

Моя мольба остается без ответа, заставляя гадать, не была ли та трещина в ее броне мнимой. Не чувствует ли мое жаждущее сердце надежду там, где ее нет.

Если я уже опоздал.

Так чертовски близко к тому, чтобы быть ее. Чтобы иметь великую честь спать рядом с ней, просыпаться с ней, готовить ей еду все оставшиеся дея. Быть способным разделить наши взлеты и падения и построить лучший мир вместе. Мир, достойный ее дочери.

Так.

Чертовски.

Близко.

Но все же так далеко.

Я прочищаю горло и отпускаю ее, удивленный тем, что она не двигается — тяжело дыша, она оглядывает мой лагерь, прижавшись щекой к скале.

Еще одна ложная надежда.

Я разворачиваюсь, иду к одежде, каждый шаг — словно сердце вырывают из груди.

Молча умоляю Создателей, чтобы она не бросилась на меня снова. Отвернуться от нее противно моей душе — сказать «нет» самке, которая правит каждой частичкой моего существа, — но мы не можем быть вместе вот так.

Я паду вместе с ней. Подведу этот израненный мир, который поклялся защищать ценой стольких пролитых рек крови. Подведу ее дочь.

В этом нет чести.

Я беру тунику, вытряхиваю заломы.

— Каан…

Мои легкие пустеют с тихим стоном от звука моего имени на ее губах, в надежде с каждым сбившимся ударом сердца, что мне это не послышалось.

Я поднимаю подбородок, глядя на ее дракона, пирующего в отдалении. — Да, Лунный свет?

Наступает тишина, которая кажется слишком хрупкой.

Я поворачиваюсь и вижу, что она развернулась, теперь стоит лицом ко мне, спиной к скале, руки кажутся тяжелыми по бокам, подбородок опущен. Поза покорности.

Уязвимость.

Я жажду увидеть ее глаза, но они скрыты темнотой ресниц, пока она смотрит вниз на рябь поверхности источника, губы подрагивают.

— Рейв…

— Я поняла.

Слова звучат как удар когтя.

— Ты…

— То, что ты пытался сказать мне тогда в деревне. Это… — пауза, глоток, она хрустит шеей, затем говорит сквозь сжатые губы. — Это… больно.

Никогда еще два слова не звучали так неловко. Словно она пыталась сначала придать им форму ударом, но они все равно выползли извиваясь. И никогда еще два слова не облегчали меня от такой тяжести, дыхание стало легче, свободнее, чем прежде.

Надежда…

Ради нее я с такой легкостью становлюсь дураком.

— Мне жаль, Лунный свет, — я тянусь назад, чтобы положить тунику на край. — Я подозревал, что эта часть процесса может быть… трудной для тебя в этот раз. Ты через многое прошла с тех пор, как приручила Слатру.

Она вздрагивает, будто я ударил ее, снова хрустит шеей, руки сжимаются в кулаки. Словно одно только упоминание ее павшего Мунплюма заставляет ее готовиться к битве, что заставляет меня гадать, не пролило ли связывание с Лири свет на рану, оставшуюся после смерти Слатеры. Не это ли причина, по которой она так мучается.

Голодное, изолирующее горе.

Сильнейший противник, с которым я когда-либо сталкивался.

— Рейв… Связь еще не улеглась, верно?

Легкое покачивание головой наполняет меня облегчением. Ударяет в сердце еще одним проблеском надежды.

Я киваю, уверенный, что скоро она окрепнет. Я знаю об одном самце, которому потребовалось семь циклов, чтобы привыкнуть к связи с особенно буйным Саберсайтом — случай неслыханный, — а она здесь уже почти пять.

— Если ты полностью откажешься от нежной стороны своей натуры, она исчезнет. Ее уже не вернуть…

— Она была потеряна, — цедит она сквозь стиснутые зубы. — Она просто выплюнула ее обратно мне, как расшатанный зуб.

— Кто? Лири?

Рейв качает головой, и мое сердце пропускает удар.

Я возвращаюсь мыслями к моменту, когда прижал ее к себе в Ботайме, Райган растягивал мою кожу, пока мы смотрели в зрачки, которые напоминали мне небо в Аритии. Когда я почти уверился, что чувствую присутствие чего-то… иного, глядящего на меня в ответ.

Мне почти страшно задать вопрос, давящий на грудь.

— Что ты имеешь в виду?

Она оглядывает меня из-под тяжелых ресниц. Хотя вокруг ее зрачков все еще очень мало цвета, я испытываю облегчение, видя, что кольцо стало толще. — Неважно.

Я позволю себе не согласиться. Но если я чему-то и научился с тех пор, как впервые увидел ее после всех этих фаз, проведенных в уверенности, что она исчезла из этого мира, так это тому, что лучше выбирать свои битвы. Или быть заколотым до полусмерти ее словами.

— Горе идет рука об руку с любовью, — говорю я всем сердцем. — Я знаю, заманчиво вырезать боль, но эта рвущая ребра боль — доказательство того, что сначала было нечто хорошее. Нечто, что стоит помнить.

— Я пришла сюда не за лекцией.

— Я знаю, зачем ты пришла, Лунный свет. Это я расставил приманку.

Ее щеки краснеют, будто она смущена тем, что так предсказуема. Она даже не подозревает, что быть желанным ею — величайший комплимент, который я когда-либо получу.

— Хотя ты хорошо это скрываешь, твое сердце безгранично. И твоя любовь способна менять миры. Но не в том случае, если ты будешь продолжать находить способы убежать от того, что заставляет тебя чувствовать.