Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 43

Она, кажется, внимательно осматривает деревню, ноздри раздуваются. Принюхивается. Ее взгляд бьет по мне с такой силой, что я чувствую это нутром; холодная дрожь пробирает до костей.

Она разевает пасть и визжит — звук, словно по стеклу проводят кучей металлических лезвий.

Наездники Молтенмау кричат что-то неразборчивое, прежде чем Лири складывает крылья и ныряет так быстро, что кажется, вот-вот рухнет в воду. Она расправляет крылья как раз вовремя, чтобы пронестись параллельно реке… прямо на меня.

Я хмурюсь, наши взгляды сталкиваются сквозь кружащий снег.

Время замирает.

Все, что я вижу — ее осыпанные блестками глаза, бездонные сферы в тени опахала бледных ресниц. Все, что я чувствую — судорожный стук сердца и тяжесть в животе, говорящую: что-то здесь не так.

Пасть Лири начинает приоткрываться, обнажая свирепые сабли-клыки и синее свечение, зарождающееся в груди… поднимающееся по горлу…

Создатели, она собирается меня изжарить.

Время срывается с места — чертовски быстро.

Я едва успеваю нырнуть на островок, перекатиться за камень и спрятаться от уничтожающей мощи, что вырывается из ее пасти. Зажимаю уши руками, когда она визжит с такой пронзительной яростью, что, кажется, содрогается сам воздух.

Глухой рокот сотрясает землю, переходя в предупреждающий рык, который может принадлежать только одному дракону.

Я отстраняюсь, глядя вверх сквозь клубы каменной пыли и снега, и как раз успеваю увидеть, как Райган стартует со своего горного уступа далеко наверху. Он вытягивается, ловя воздух, размах его крыльев настолько широк, что сердце пропускает удар — его вытянутый силуэт нависает над небом, как зазубренное пятно.

Он снова рычит — короткие раскаты, которые словно отгоняют Молтенмау, рассеивая их в сторону нор. В духе: «Я разберусь». Все бы ничего, если бы Лири не развернулась, снова не прицелилась в меня, не сложила крылья и…

Атакует.

— Пиздец, — бормочу я, понимая, что спрятаться больше негде, а времени бежать нет.

Я собираюсь воззвать к Клод, хотя на девяносто процентов уверена, что она не выстоит против пламени Мунплюма, как вдруг Райган складывается и падает в овраг с силой падающей луны.

Он хлопает крыльями как раз вовремя, чтобы вырвать Лири из воздуха, хотя ее ответный визг звучит скорее как недовольство. Ее крылья складываются, как у пойманного совмота, пока Райган мощными взмахами поднимается из расщелины, сотрясая деревню и сдувая снег с деревьев. Только когда он приближается к вершинам, он ослабляет хватку.

Лири падает на миг, затем взмахивает крыльями и ловит поток, удерживаясь. Она оглядывается на Райгана, а затем, сложив тело, ныряет — идеально обтекаемая. Как шелковое копье, пущенное в меня.

Снова.

Я стону, выбрасывая руки вперед. — Серьезно?!

Райган с шумом выдыхает дым, а затем падает гораздо быстрее ее маленького тела, подрезая ее. Перекрывает мне обзор — хотя я слышу ее «хонк».

Рык.

Ворчание.

Наконец она попадает в поле зрения, взмывая к облакам в дерганых движениях, которые заставляют меня представить кого-то, кто топает от злости. Райган загоняет ее глубокими, дугообразными маневрами, уговаривая двигаться к норам; каждый взмах его крыльев — как мощный барабанный бой. А она продолжает нырять и пикировать, словно выискивая слабые места в его защите.

Или просто спорит с ним.

Он щелкает зубами у нее за хвостом. Она огрызается, выпуская струю синего пламени ему в лицо, хотя та испаряется, не успев коснуться цели.

Едва-едва.

Он рычит с яростью двух сталкивающихся миров — звук, который вибрирует в воздухе и сотрясает землю подо мной.

Даже Клод, кажется, ежится.

Лири не дрожит, но бросает ему укоризненный «хонк», который тянется и тянется, прежде чем она ныряет в нору — и исчезает.

Сердце продолжает колотиться, как барабан, пока Райган патрулирует небо глубокими, широкими дугами, отбрасывая могучую тень на деревню, которая уже не спит… Тропинки забиты людьми по щиколотку в снегу. Натянув плащи на плечи, они смотрят вверх на суматоху осоловелыми от сна глазами, многие глядят на меня, тычут пальцем, переговариваются.

Или, может, они тычут на сломанный мост?

Я поднимаюсь, отряхивая снег и обломки с плаща, и осматриваю тот самый мост, на котором стояла до атаки Лири. Теперь он — лишь зазубренные куски, разбросанные по реке, большей частью утонувшие в ее бурлящем могуществе. Словно она приготовила свое самое разрушительное пламя и бросила его целенаправленно.

В меня.

Неприятная тяжесть сжимает грудь, заставляя чувствовать себя нервной.

Беспокойной.

Может, я и завоевала доверие Лири в Ботайме — достаточно, чтобы она была рада мне, когда была наиболее уязвима, — но, похоже, теперь она предпочла бы стереть меня с лица земли. А это значит, что я абсолютно, на сто процентов, облажалась.

Постоянная снежная круговерть забивает воздух, пока я тороплюсь по крутой..

Постоянная снежная круговерть забивает воздух, пока я тороплюсь по крутой горной тропе мимо бесчисленных нор, похожих на раззявленные глотки в небытие — большинство из них оглашается гулким эхом спящего Молтенмау. Я чувствую их взгляды каждый раз, когда вылетаю на очередной уступ, бросаясь к следующему пролету лестницы, зигзагами уходящей вверх по скале.

Возможно, учитывая едкую вонь мертвечины, доносящуюся из нор, мне стоило бы беспокоиться о том, что какой-нибудь молодой дракон порвет меня в клочья… тем более что большинство из них недавно оперились, еще учатся добывать пропитание и только открывают для себя охотничий азарт. Но Молтенмау обычно не покидают свои гнезда или норы во время Сна.

И слава создателям.

Я схожу с лестницы на широкую полку, куда Райган загнал Лири. Тут же отскакиваю назад, вжимаясь в покрытую мхом скалу: трое широкоплечих наездников, загонявших ее через равнины, вываливаются из входа в нору, преследуемые языками лазурного пламени, лижущими их пятки.

Мужчина пониже выругивается — он прижимает руку к груди, кожаная куртка порвана, обнажая кровавый разрез у локтя. Словно зацепило когтем.

— Пиздец, — цедит сквозь зубы самый высокий из троицы, отбрасывая со лба небрежные каштановые пряди и бросая взгляд на раненого товарища. — Если она хочет, чтобы седло слетело, пусть сама его, мать вашу, сгрызет.

Остальные что-то бурчат в ответ и тянутся к своим седельным сумкам, сложенным вместе и припорошенным свежим снегом. Я замечаю одинаковые синие бусины стихий, вплетенные в их бороды, землистый цвет лиц и то, как они напряженно сжимают челюсти. Словно их ломит от боли. Верный признак того, что им пришлось долго и тяжело сражаться, чтобы доставить Лири сюда целой и невредимой.

Поступок, достойный уважения.

Они направляются к тропе, их темные плащи развеваются на ветру.

Я выхожу вперед, когда они начинают заворачивать за угол, намереваясь тихо прошмыгнуть мимо, но высокий тип выставляет руку, широко расставляя ноги.

Перегораживает мне путь, как гребаное дерево.

Ему требуется мгновение, чтобы заметить мой клинок из драконьей чешуи, упертый ему в живот, но, заметив, он хмурится — густые брови бросают тень на плоские карие глаза.

— Ты собралась в нору к этой Мунплюм? — ворчит он, стоя твердо, несмотря на явную усталость и тот факт, что от него разит так, будто он не мылся несколько циклов Авроры.

Я киваю.

— Разве не ты была той, на кого она бросилась, как только мы протащили ее сквозь облака?

— Во плоти и крови, — бормочу я, одаривая его безрадостной улыбкой, пока желудок издает голодный, до крайности неловкий рык.

Не вовремя.

— Ну, учитывая, что она атаковала тебя с большей яростью, чем все, на что она охотилась по пути сюда… — он делает паузу, вскидывая брови, — если ты и попадешь в нору, то вряд ли выйдешь оттуда живой.

Так себе мотивационная речь, если честно.

— Этот дракон больше дикий, чем прирученный, — продолжает он. — Мы пытались снять седло, чтобы она не таскала его на себе, когда (в чем я не сомневаюсь) она рванет в Незерин, но она и слышать об этом не хочет. Ригг чуть не лишился руки. А ты лишишься жизни.