Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 142

— ТАМ СЛИШКОМ ХОЛОДНО ДЛЯ ТЕБЯ!

Там, снаружи — да, но здесь, внутри… не так уж и сильно. И хотя руны отлично подходят для того, чтобы удерживать что-то снаружи, я сомневаюсь, что они так же хороши в удержании вещей внутри.

Каан выкрикивает ещё одну серию отчаянных команд, замолкая, когда я тянусь назад и кладу ладонь ему на щеку — прикосновение якорится к пылающему нарыву гнева, боли и хладнокровной ярости, зреющему в моём сердце.

Я напрягаю шею и язык, выдавая шипящие и закалённые слова в идеальном, жутком синхроне. Приказы Игносу и Булдеру, которые скрежещут, кипят и оплавляются с моих губ.

Оба Создателя затихают на мгновение, словно застыв в шоке. Я представляю, как они смотрят искоса друг на друга, раздумывая, прежде чем пожать друг другу руки вместо того, чтобы для разнообразия врезать друг другу под дых.

Земля гудит.

Гора содрогается.

Клод смеётся, будто наблюдает за всем происходящим, пируя уцелевшими душами своих врагов.

Удерживая рубиновый взгляд Аркина, я поднимаю подбородок и отдаю могучий приказ:

— Лувтх ат уин шиитх, Булдер ан Игнос. Найлен!

Струя магмы вырывается из ущелья с вулканической силой, принимая форму двух статуарных богов, стоящих спина к спине. Булдер — плотный и широкоплечий. Игнос — поджарый, но мощно сложенный, с буйством пылающих волос.

Аркин отпрянет от этого зрелища, когда я выплёвываю финальный, кипящий приказ. Восемь могущественных слов, которыми он может, сука, подавиться:

— Лахвуу де ан балкоон ат на… шунеруин рат!

Булдер и Игнос поворачиваются в синхроне, взводят свои расплавленные кулаки и обрушивают их на балкон Аркина. Сокрушительные удары, которые раскалывают, крошат и плавят платформу — снова и снова. Разрушая её горячими взмахами мести, пока я закипаю изнутри наружу; представляя каждый взмах шипящим срезом по его гнилой душе.

Представляя каждый взмах ещё одним ударом, нанесённым не расплавленными марионетками, а Кааном… Кизари… Вейей—

Фэллон.

Каждым жителем, которого он посчитал достаточно ничтожным, чтобы выкачивать в эти ямы ради забавы более удачливых, более могущественных фейри, перед которыми он так отчаянно хотел себя доказать.

Пока балкон не начинает напоминать лопнувшую кисту. Истекающую, зияющую рану, которую Аркин никак не мог бы пережить.

Лихорадочный триумф наполняет меня до краёв, но каким-то образом оставляет голодной.

Райган ревёт так громко, что воздух содрогается.

Я поднимаю взгляд:

— Дуитх ашш уин лувтх. Буста!

Мой буйный приказ отправляет гигантский кулак, вбивающийся вверх в потолок. Трещины пробегают сквозь него, словно скорлупа яйца, швыряя осколки камней, которые падают дождём… валясь из зазубренного люка в бушующий снаружи шторм.

Зазывая его внутрь.

Снежные, циклонические ветры закручиваются спиралью вниз; такой контраст с горячим камнем под нашими ногами.

Райган втискивается в отверстие и начинает пробиваться сквозь него, наполняя пещеру своим огромным, дышащим присутствием под мучительные крики ядовитой толпы. Людей, пришедших пировать на страданиях других. На страданиях Каана.

Моя кровожадность пускает слюни.

Я напрягаю мышцы шеи, заостряю язык и выдаю ещё одну серию рычащих слов. Мои магматические явления бурлят, смахивая балконы, сгребая вопящую орду, словно они всего лишь жуки на подоконнике.

Один за другим крики угасают, но ярость во мне продолжает реветь.

Райган наконец прорывается внутрь. Покрытый коркой льда, он выглядит так, словно на нём броня, — любые видимые чешуйки настолько матовые, что кажется, будто они поглощают свет. Хотя у меня есть лишь доля мгновения, чтобы рассмотреть его перед тем, как Создатели внимают моей просьбе залить его большими шлепками магмы.

Он издаёт оглушительный рёв.

Теперь, истекая расплавленным камнем, он вонзает когти в горячие, податливые стены и карабкается по внутреннему фасаду, расправив крылья, волоча брюхо по расплаву. Словно пестик, медленно притирающийся по краям глубокой ступы. Продвигаясь, он выливается в эту бойню, терзая оставшихся людей, у которых всё ещё есть на чём стоять, и тех, кто ещё не успел просочиться сквозь забитые выходы.

Он не пирует. Просто скрежещет ими, словно уткнулся лицом в миску с мясом, а затем встряхивает головой, выплёвывая то, что осталось. Предлагая им похожий конец, как и тем, на чью битву за право жить в этой чёртовой бессердечной яме они пришли посмотреть.

Всё это время я пою Булдеру и Игносу, пока хватка Каана на мне сжимается. Думаю, он, возможно, говорит со мной — даже орет, — но я ничего не слышу из-за тяжелого пульса в ушах.

Остальной мир сжимается до нераздельного ничтожества, пока я подгоняю Создателей приказами, которые начинают сжигать меня изнутри наружу, взрываясь с ненасытной потребностью выскоблить каждую последнюю крупицу гнилой долбаной сути Аркина из-под этой тяжёлой горы. Словно вырывая ядовитое сердце, артерии которого болтаются на обугленном органе, увядающем в моей когтистой руке. Вот что я представляю, пока пою.

Пою.

ПОЮ—

Нас гонят к зазубренному выходу, который дышит снежными порывами ледяного..

Нас гонят к зазубренному выходу, который дышит снежными порывами ледяного ветра. Снежный шторм, какого я никогда раньше не видела. К сожалению, Уно ни секунды не колеблется перед тем, как броситься в эту круговерть, мгновенно растворяясь в ней.

Чёрт—

Я резко разворачиваюсь, одаривая яростным взглядом Пастуха Судеб:

— Это не может быть правильным путём!

Он опускается низко и рычит, его плечи вздуваются угрозой наброситься.

Я качаю головой, поджав губы, пока поспешно укутываю Кизари в плащ Рейв, натягивая капюшон ей на голову. Ещё один предупреждающий рык заставляет меня ответить тем же звуком перед тем, как я шагаю в тёмный и воющий буран, пробиваясь сквозь налипающий снег.

Почти слепая.

До тошноты дезориентированная.

Сука, замерзающая.

Хотя я не слышу Рейн или Клод, у меня возникает ощущение, что что-то не так. Чувствую это в хаотичных порывах, разрезающих мою одежду, пока мои лёгкие саднит при каждом звенящем вдохе.

Мы долго не протянем снаружи. У меня уже горят пальцы рук и ног от холода, конечности дрожат настолько сильно, что каждый шаг сквозь снежное месиво ощущается как выигранная битва. И это при том, что на мне сапоги. Рубашка с длинным рукавом. Штаны с рунами, отбивающими худший холод. А вот крошечная мискун…

— УНО! ГДЕ ТЫ?

Вопящая мольба, затерянная в вое ветра. Но рёв далёкого дракона прорезает этот шум.

Вспышка оранжевого свечения привлекает мой взгляд где-то впереди. Словно только что отщёлкнули крышку вельда величиной с сапог. Хотя что-то подсказывает мне, что он кажется такого размера лишь потому, что находится далеко.

Бойцовые ямы?

Ещё один порыв снега перекрывает мне обзор, и Пастух Судеб упирается своей плотной головой между моими лопатками. Сильно. Подгоняя меня вперёд с такой силой, что я едва не качусь кувырком в снег.

У меня нет сил жаловаться, вся концентрация уходит на то, чтобы держать Кизари прижатой к себе, сохраняя устойчивость, пока я аккуратно двигаюсь вперёд в надежде, что этот буйный ублюдок не гонит меня прямо с обрыва.

— УНООО!

Что-то дёргает меня за штанину.

Я смотрю вниз и нахожу крошечную мискун, смотрящую на меня снизу вверх и держащую в лапках малюсенькую баночку с пленённым лунным светом, которая, должно быть, была спрятана в одном из её карманов. Её большие розовые глаза светятся на фоне нашей вьюжной обстановки, её ресницы, шерсть и туника покрыты густым слоем снега и льда.

— Уно нашла место! — выкрикивает она. — Следуй!

— Но— Я оглядываюсь назад только для того, чтобы увидеть, что Пастуха Судеб больше нет за нами. Словно он подтолкнул меня головой, а затем ему наскучил холод, и он сбежал.

Ублюдок.

— Быстренько! — Уно выбрасывает руку вперёд, указывая пальцем.