Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 140

Делая серию коротких, хриплых вдохов, я преодолеваю суровый ландшафт, пока наконец не подхожу к последнему убитому мною зверю. Я с силой выдёргиваю меч из его черепа как раз вовремя, чтобы спасти оружие от поглощения тлеющим нарывом, забирающим раза обратно.

Слатра начинает кружить, и краем глаза я лову её едва заметный кивок.

Вот только передо мной — любовь всей моей жизни. Даже эти сверкающие чёрные глаза, призывающие меня сделать всё необходимое, не могут заставить меня видеть в ней кого-то другого, кроме Рейв. Кроме той сломанной принцессы, которую я кормил в зале, играя песни, от которых раньше улыбалась Мах, в надежде увидеть хоть какой-то свет в её глазах. Дать ей немного сил, чтобы продолжать путь; продолжать бороться за жизнь.

Мысль о том, чтобы замахнуться этим мечом на неё, потратить мои последние мгновения на притворные попытки изувечить её… это идёт вразрез с самой сутью моей души.

Но на кону жизнь нашей дочери. Как и жизнь Вейи.

Слатра подкрадывается ближе.

Чувствуя удушливый груз пристального внимания Аркина, я описываю широкую дугу своим клинком. Хотя толпа и ахает, в этом движении нет ни капли того пыла, что требуется для нанесения ран.

Слатра отпрыгивает прочь, рыча вполголоса, пока шествует за моей спиной:

— Мы должны сделать это правдоподобно!

Я наклоняю голову, лицо искажается. Подавляю порыв уничтожить ком в горле мучительным криком.

И снова пристальный взгляд Аркина дразнит мою кожу.

Ощущая приближение Слатры, я позволяю голове упасть вперёд и издаю клокочущий вдох, затем резко разворачиваюсь и бросаюсь в атаку. Каким-то образом мне удаётся застать её проплох, сбив на участок прохладной земли и оседлав её бёдра с клинком, приставленным к её горлу.

Её крылья трепещут, шок и уважение пылают в её глазах. Пока я не прижимаюсь своим лбом к её лбу, игнорируя ревущую толпу. Трупы, поглощаемые землёй. Горячую кровь на обоих наших телах.

— Я люблю тебя, Лунный свет, — мой голос ломается на этих словах, глаза щиплет, пока образ перед мной размывается. — Ты слышишь меня? Я люблю тебя. И мне жаль…

Мне так, сука, жаль.

Её глаза вспыхивают.

Она толкает с нечеловеческой силой, отправляя меня скользить по камню под вздохи кровожадной толпы. Мне каким-то образом удаётся удержать меч.

Слата вскакивает. Продолжает кружить вокруг меня, пока я переворачиваюсь на бок, встаю на руки и колени.

С боем пробиваю себе путь на ноги.

— Сражайся со мной, Каан Вейгор, — её голос едва ли достаточно громок, чтобы я мог его услышать, — слова произносятся сквозь почти поджатые губы, — но они бьют, точно град камней. — Ты должен сражаться со мной.

Я разворачиваюсь, следя за её хищными движениями. Более сдувшийся, чем моё лёгкое, выжимающее быстрые, хриплые вдохи.

— Я не могу заставить себя… причинить ей боль.

Она сдёргивает свою маску и отбрасывает её в сторону, чёрные волосы развеваются вместе с дымом:

— Ты причинишь куда больше вреда, если не сделаешь этого!

Я всхлипываю. Издаю тот самый звук, за который Пах избил и обожжёг бы меня.

Нахмурившись, она смотрит на землю и осматривает тлеющий ландшафт перед тем, как опуститься на колени и сжать рукоять другого оружия. Меч поменьше освобождается со скрежетом, снимая тяжесть с моих плеч.

Меч против меча… Я могу держать её на расстоянии вытянутой руки.

Я атакуюсь оружием, а не ей.

Я поднимаю своё, что служит для неё единственным подтверждением, необходимым, чтобы рвануть вперёд с диким хладнокровием.

Мы погружаемся в звенящую битву, точно так же, как мы с Рейв погружались в наш танец на Великом Расцвете, — каждое движение наших тел является интимным обменом. Вот только мы танцуем с клинками, рубя друг друга со всем пылом двух жителей, сражающихся со смертью.

Толпа размывается.

Их ликующий шум рассеивается.

Всё ощущается малую малость менее тяжёлым.

И снова Игнос собирается между её лопатками, эти пылающие крылья являются продолжением её тела, взмахивая и танцуя вместе с нашей взрывной дуэлью — наши зубы обнажены, крики и рык вырываются на свободу.

Но как бы я ни старался, трудно забыть, что каждый лязг приближает меня к разлуке с ней. Знание, которое заставляет меня чувствовать себя так, словно меня вот-вот сбросят в одну из тех тёмных нор, которыми мучил меня Пах. Только на этот раз нет никакого спасения, как бы сильно я ни заикался и ни кричал.

На этот раз Рейв окажется в этой норе вместе со мной. Со временем. Она поклялась, что её скорбь будет громкой, если я уйду из этого мира первым, и я верю ей.

Эта мысль заставляет меня споткнуться, толпа ахает, когда я осознаю, что совершенно выбился из сил — грудь пылает, столько влаги просачивается сквозь мои повязки, что я удивлён, как у меня вообще осталась кровь, чтобы сердце её качало.

Мой меч со звоном валится на землю.

Я падаю на колени, руки вонзаются в угли, которые я едва чувствую, пока пытаюсь перевести дух, лёгкие сжимаются короткими, острыми рывками.

Обугленный пергаментный жаворонок пролетает мимо, привлекая моё внимание. Он неуверенно летит прямо к Слатре и врезается в её руку, заставляя её вздрогнуть.

Она рычит, поднимая взгляд на толпу.

Я следую за её взглядом к выступающему балкону, увенчанному пылающими чашами с маслом, и нахожу Аркина, восседающего за узловатой балюстрадой, с водруженной на него жуткой короной.

Он наклоняет голову — молчаливый приказ, прошивающий мои вены льдом.

Время пришло…

Я опускаю подбородок, с трудом перехватывая дыхание, пока слушаю, как Слата подбирает мой меч с земли. Когда я снова поднимаю взгляд, она стоит передо мной, сжимая парное оружие, пока бурливый шторм углей путается с её распущенными волосами, швыряя их из стороны в сторону.

Стоя перед ней на коленях, я складываю руки на коленях, грудь бьётся с каждым мокрым вдохом.

Она поднимает оба меча, приставляет клинки к моему горлу — по одному с каждой стороны; моя кожа чешется, сердце колотится с такой взрывной силой, что я уверен: весь мир может его услышать.

В последний раз я вкушаю полноту этих красных губ, жалея, что не могу увидеть, как они улыбаются. Увидеть, как на этих щеках появляются ямочки от её силы.

Чего бы я только не отдал за нормальное прощание. Чтобы уткнуться носом в изгиб шеи Рейв и запечатлеть поцелуй за её ухом—

Я прекращаю пытать себя, закрывая глаза, чтобы ей не пришлось нести на себе груз моего пустого взгляда, когда дело будет сделано.

— Делай это, — рычу я, подаваясь навстречу холодному нажатию клинков.

Я не прошу её любить Рейв. Заботиться о ней или защищать её. Сам факт того, что она взяла эту обузу на себя, говорит мне о том, что она сделает всё, что в её силах, чтобы не дать Рейв разлететься на осколки.

— Посмотри на меня, пара моей Драгоценной…

Мучительная ламентация поднимается по моему горлу, но я делаю так, как она говорит. Только для того, чтобы увидеть эти пылающие крылья, расправленные так широко и гордо, что я почти могу представить её самой собой.

— Когда увидишь Рейв, скажи ей, что моё сердце всё ещё бьётся вместе с её. — Её щёки наполняются меланхоличной улыбкой. — И что я жду, когда она придет ко мне.

— Что—

Слатра закрывает глаза, и эти пылающие крылья трепещут перед тем, как серебристое мерцание путается вокруг обеих её рук. Кое-что, что я уже видел раньше… когда мы были в Ботайме.

Она вдрагивает, а затем судорожно вдыхает; тяжёлый вдох жаждущего воздуха. Когда она снова открывает глаза, они становятся смелыми, поразительно синими — фокусируясь, осматривая меня с панической спешкой, полосуя по арене, по толпе.

Снова на меня.

Облегчение смягчает её взгляд, согревает её лицо. И это причиняет боль. Удар под рёбра, который почти пробивает их внутрь. Потому что хотя это всё — видеть Рейв значит всё, — я надеялся, что не ей придётся прикончить меня.

Она роняет мечи под недовольное улюлюканье разочарованной толпы, и паника вспыхивает с новой силой.