Баллада о павших драконах (ЛП) - Паркер Сара А. - Страница 117

А я всё это время борюсь с желанием разжать кулаки, вонзить пальцы в землю и разорвать весь грёбаный мир на части.

Руны меркнут, словно умирающая звезда, теряя всё своё сияние. Я не жду разрешения — бросаюсь вперёд и прижимаю её к себе, застонав от того, что чувствую. Одни кости, и больше ничего, а каждый её вдох сопровождается предсмертным бульканьем.

Жестокий призрак. Идеальное оружие, созданное, чтобы рассечь мою грудь и вывернуть меня наизнанку.

Взмахом пера Ахви завершает кольцо рун вокруг книги, и они обретают то же сияние, которое угасло в остальных. Когда Ахви поднимает голову, я замечаю, что на его щеках, губах — вообще, блядь, нигде — не осталось ни капли цвета.

Его кровь. Он сказал, что не почувствует её потери.

Он солгал.

— Ахвииии…

— Ты должна по своей воле коснуться книги кровью, — говорит он Рейв, игнорируя мой яростный рык, всё ещё обжигающий горло. — Ты должна хотеть жить.

Кажется, весь мир замирает, когда она смотрит на меня, с поразительной точностью встречаясь со мной взглядом. Она делает долгий, клокочущий вдох, поднимает окровавленную руку и хрипит:

— Я… хочу.

Никогда прежде два коротких слова не заключали в себе столько силы. Никогда не казались настолько судьбоносными.

Она ударяет ладонью по книге.

Из рун пульсирующей яростью взрывается поток ледяного света, ослепляя меня. Он проникает сквозь кожу и кости, вплетается в костный мозг и заставляет лёгкие окаменеть.

А затем прекращается.

Продолжая крепко держать Рейв, я промаргиваюсь, пытаясь различить очертания окружающего мира.

Голова Рейв безвольно склонилась набок… глаза закрыты… рот приоткрыт…

Моё сердце обрушивается внутрь себя.

— Нет…

Ахви заваливается на бок.

Я успеваю выбросить руку и подхватить его голову, прежде чем та ударяется о камень, а затем судорожно ищу пульс у них обоих. У Ахви он есть.

У Рейв — нет.

— Лунный свет… — Я встряхиваю её, убираю волосы с лица. — Проснись.

Ничего.

Я встряхиваю её сильнее.

— Рейв?

Ни единого движения.

Паника раздирает всё внутри моей грудной клетки.

Я притягиваю её лицо к своему, целую те места, где прячутся её ямочки. Прижимаюсь ухом к груди.

Трясу её… сильно.

Она не двигается. Не дышит. Не открывает глаза, чтобы посмотреть на меня, не криво улыбается и не полосует меня словами. Она ничего не делает — лишь безвольно лежит в моих руках, совсем как Мах, когда я обвил её руками новорождённую дочь и притворился, будто она не покинула нас обоих.

— ПРОСНИСЬ!

Мир сужается до туннеля, время растягивается, а что-то внутри меня разрывается — так, блядь, медленно, что я чувствую, как лопается каждое волокно…

Как сдаётся.

Медленная смерть зарождается в самой сердцевине моего существа, пробирается наружу и распространяется, словно чума.

Я понимаю, что кричу, прижимая её к себе так сильно, будто могу снова сделать её целой…

В её груди раздаётся удар. Слабый… едва ощутимый… и всё же для меня он подобен удару кулака. Такой сильный и явственный, что я уверен: он был.

Уверен, что это по-настоящему.

Прошу, пусть это будет по-настоящему…

Я задерживаю дыхание, уткнувшись лицом в изгиб её шеи, и жду, надеясь услышать ещё один удар, умоляя Создателей сделать… это… реальностью.

Я сделаю всё что угодно.

Прошу…

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук…

Моё лицо сводит.

Я отстраняюсь лишь настолько, чтобы обхватить ладонью щёку Рейв и провести большим пальцем по её округлости; уже не такой впалой, как прежде. Она медленно возвращается к своей обычной, здоровой полноте, наливаясь цветом жизни.

— Ты здесь. — Я целую холодный кончик её носа. Гладкую кожу между бровями. — С тобой всё хорошо…

Что-то впивается мне в плечо.

Песня Булдера исчезает так стремительно, что я сразу понимаю: в меня попали иглой.

Подняв голову, я вижу, как множество людей сбрасывают с плеч покрытые рунами накидки, выходя из невидимости. Облачённые в чёрные плащи и бронзовые маски с клювами, они окружают нас со всех сторон; некоторые целятся из луков с натянутыми тетивами.

Засада…

Дерьмо.

Я воздвигаю стену между собой и Райганом. Бросаюсь поверх Ахви и Рейв, заслоняя их собой, в тот миг, когда одна за другой спускаются тетивы.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь…

Иглы осыпают камень, впиваются в меня, пронзая незащищённые участки, а под рёбрами закипает вулкан обжигающей ярости.

Слишком долго не прекращается этот град.

Я поднимаю голову и прищуренно скольжу взглядом от одного человека к другому, одновременно укрепляя стену, удерживающую Райгана, ещё одним затвердевшим слоем чешуи. Что угодно, лишь бы не дать ему рвануть на юг, в холод. Всё это время я собираю пламя, которое он подарил мне, когда мы стали Дага-Моррк, и подпитываю его. Чувствую, как нарастающая мощь разрывает кожу, обжигая меня изнутри…

— На твоём месте я бы этого не делала.

Я резко оборачиваюсь. Успеваю посмотреть через плечо в тот миг, когда двое людей в масках расходятся в стороны, словно занавеси, открывая фейри с убранными назад светлыми волосами и длинным пурпурным пальто, плотно облегающим её изгибы.

С мочки её уха свисает белая бусина, раскачиваясь при каждом коротком шаге в мою сторону.

Она останавливается в трёх широких шагах, вне моей досягаемости, и уголки её губ изгибаются, пока она смотрит на меня из-под опущенных ресниц, густо покрытых чёрной краской.

— Во всяком случае, если тебе небезразлично благополучие твоей племянницы.

Упоминание Кизари ошеломляет меня, вырывая из лёгких весь воздух.

Следующие слова имеют вкус драконьего пламени. Обугленные и бурлящие, они обжигают язык, вырываясь наружу.

— Кто ты?

Её улыбка становится шире.

— Та, кого только что избавили от злобной суки, которую ты защищаешь. Уверяю тебя, держать такого зверя на поводке было утомительно.

Серим.

Я рычу, мышцы вздуваются, а кожа лопается от рвущейся наружу угрозы. Люди в масках выхватывают копья и резко направляют их вперёд. Более тридцати острых наконечников нацеливаются на нас.

— Осторожнее, король. — Серим склоняет голову набок, прищурив серые глаза. — Я не боюсь применить силу.

— Я тоже.

Ложь настолько горькая, что я едва ею не давлюсь.

Хотя мне до боли хочется вскочить и прорубиться сквозь её разукрашенный отряд — проламывать черепа, пока не размажу их мозги по всему туннелю, — я не позволю ни одному из окружающих нас ублюдков приблизиться к Рейв или Ахви.

Рейв не хотела сюда идти. Не хотела рисковать, разрушая привязку, из страха подвергнуть мальчика опасности. Если с кем-то из них что-нибудь случится, я не смогу с этим жить.

Им придётся отрезать меня по кускам.

— Моя племянница, — рычу я между кипящими вдохами, сотрясающими всё тело, а в сознании эхом звучат два совершенно иных слова:

Дочь Рейв.

Дочь Рейв.

Дочь Рейв.

Серим вскидывает подбородок.

— Что с ней?

— Что тебе известно?

Она приподнимает светлую бровь, затем достаёт из кармана жаворонка, держа его двумя пальцами, и бросает приказ влево:

— Отнеси это ему. И забери книгу.

Одно из копий опускается, приказ исполняют.

Я выхватываю жаворонка из мясистых пальцев, замечая лёгкую дрожь в руке мужчины, прежде чем он прячет Книгу Пустоты в складках плаща и возвращается в строй.

Не выходя из защитной стойки, я разворачиваю жаворонка, обвожу всё вокруг резким взглядом, затем быстро пробегаю глазами по тексту — и с каждым проглоченным словом сердце бьётся всё сильнее и быстрее:

Серим достаёт из кармана флакон и встряхивает его.

— Принцесса Кизари умрёт, если ты не выпьешь это зелье и если вы трое не пойдёте с нами, — говорит она, но её слова звучат отдалённо, и мне трудно уловить их за рёвом в ушах. За дикой паникой, вгрызающейся в мои рёбра. — Выбор за тобой.