Кулак летящий в богов (СИ) - "Эй ты" - Страница 38

Выражение лица Сангвиния не изменилось, но в его руке возник меч. Который отец Кровавых Ангелов очень сильно хотел пустить в дело.

— Ты решил испытать союз с моим отцом на прочность, реликт прошлого? Повторяю свой вопрос в третий и последний раз. Зачем ты пришёл сюда, Цегорах?

Цегорах театрально вздохнул, словно его заставили выполнять смертельно скучную работу, и развёл руками.

— Эх… какой ты скучный, Сангвиний… Учись у нашего общего знакомого. С ним никогда не скучно… Ладно. Причина, по которой я здесь, настолько проста и примитивна, что будет понятна даже тебе. Я желал убедиться, что наш союз всё ещё в силе. Мало ли. Вдруг в твою светлую головушку придёт мысль добиться расположения Сайтамы через мою смерть.

Наконец услышав объяснения, ангел опустил своё оружие.

— Можешь быть спокоен, Первый дурак. Я не собираюсь своими чувствами ставить под угрозу план Императора.

— Рад это слышать. Но тут возникла маленькая проблема… Так уж получилось, что Сайтама спас одну мою знакомую, что крайне сильно жаждет моей смерти. Она же не входит в планы твоего папочки, правда? Когда будешь общаться с культистами, поговори ещё и с ней. Пускай поумерит свои желания. По крайней мере, до реализации наших планов твоим папашей.

Сангвиний чуть склонил голову. Его лицо осталось бесстрастным, но в его глазах мелькнула тень холодного удовлетворения.

— Я поговорю с ней. Иша получит своё возмездие. Но не раньше, чем план моего отца будет исполнен. Если ты не дашь мне повода ускорить этот срок.

Цегорах широко улыбнулся. Ничего другого от инструментов Анафемы он и не ожидал.

— О, я не дам тебе повода, Ангел. Я буду паинькой. Я буду так хорошо себя вести, что ты заскучаешь. Но запомни и ты кое-что. Если я умру раньше времени, твой план рухнет. Без меня культ Иннеада откажется от союза. Никто не будет возвращать тебя и других дохлых примархов к жизни. А скучного бухгалтера и лесного дебила явно будет недостаточно для реализации твоего драгоценного видения будущего. А что будет дальше… Скажем так, когда наше сотрудничество закончится, мне есть чем удивить тебя и твоего папашу.

— Не сомневаюсь, шут. И с нетерпением буду ждать. А теперь хватит испытывать моё терпение и убирайся из моей тюрьмы.

— С превеликим удовольствием. Прощай, когтеточка Хоруса.

Сангвиний не выдержал и метнул меч.

Клинок рассёк пространство почти мгновенно — с силой, способной пробить броню танка, — и пролетел там, где долю мгновения назад стоял Цегорах. Шут извернулся с немыслимой, противоестественной грацией и скрылся в тени. Уже из темноты донёсся его удаляющийся смех.

Глава 18. Шесть кругов

Под сводами изящных шпилей дворца, в огромной комнате, чьи стены состояли из постоянно движущегося пурпурного шёлка, стояла огромная кровать. Материалом её каркаса служила призрачная кость, украшенная драгоценными камнями и множеством вырезанных рисунков. На них были изображены оргии, специфические извращения, пиры и пытки. Они были исполнены настолько искусно и совершенно, что притягивали к себе взгляды всех, кто по неосторожности решал пристально на них взглянуть. Такие несчастные, если засматривались слишком долго, сами рисковали стать частью этого рисунка навсегда.

Перины же кровати были настолько нежными, что коснувшийся их смертный гарантированно возжелал бы любой ценой коснуться их вновь. Однако совершенно не факт, что владелец этого места заинтересуется смертным ещё раз.

Как несложно догадаться, владельцем кровати, да и всего домена вокруг, был четвёртый бог Хаоса. Слаанеш. И сейчас он спал в этой самой кровати. Сон его нельзя было назвать спокойным. Десятки, если не сотни избранных наложниц-демонеток заботились о том, чтобы их повелитель даже во сне не прекращал получать удовольствие. И, судя по характерным следам на безупречном постельном белье, со своей работой они справлялись хорошо.

Внешность и даже пол у Той-Что-Жаждет были непостоянными. Периодически прежний образ ему надоедал, отчего божество меняло свою внешность на что-то новенькое. Сейчас оно выглядело как андрогинный великан с длинными белыми волосами и внушительными рогами.

Пускай повелитель излишеств спал, это нисколько не мешало ему наблюдать за своим доменом. В своём сне он снова и снова наблюдал картины того, как души смертных приходили в его царство лишь для того, чтобы остаться в нём навсегда.

Понятное дело, что не каждый удостаивался такой чести, как попасть в поле зрения бога. Больше всего Слаанеш нравилось наблюдать за тем, как скатываются в пучину своих страстей те, кого в Империуме называют святыми. Пускай их идеалы были построены на лжи, но их страдания и душевное самобичевание от того, что они поддались пороку, были настоящими. Да ещё пикантности добавляло то, что Слаанеш лично знала их бога…

И вот сейчас, неожиданно для самого Принца Удовольствия, в его поле зрения попал один лысый смертный, что с невозмутимым лицом уверенно шёл к открытым вратам в первый круг. Среди тысяч мотыльков, летящих на свет, его отличал разве что нелепый жёлтый костюм, что по какой-то причине пробуждал в Слаанеш иррациональную ненависть. Которую при желании запросто можно было бы списать на нетерпимость к безвкусице. Однако краткого мига интереса владыки удовольствий хватило, чтобы заметить ещё одну странность. Слаанеш совершенно не мог разглядеть суть лысого гостя.

Что было как минимум странно. Не так много субъектов способно скрыть свою душу от взора бога Хаоса. Ещё меньше тех, кто способен делать это прямо в домене бога. Причём лысый гость явно не был искусственным интеллектом, не големом и не конструктом. Эта таинственность захватила внимание бога удовольствий, и тот начал пристально смотреть за фигурой, что вот-вот должна была войти в первый круг.

Скорее всего, он — порождение сознания самого Слаанеш. В конце концов, он сейчас спал, а во сне порой могут происходить вещи, которые не случались наяву. В случае с Принцем Удовольствия, наблюдающим за своим доменом, его сны периодически принимали вполне осязаемую форму. Как, например, недавно всё его царство слышало испуганные вопли Кхорна. Слаанеш, слушая эту симфонию, несколько раз кон… в общем, он был очень доволен. И потому хозяин Шести Кругов решил понаблюдать за тем, что будет творить продукт его сна.

Внешний круг встретил «порождение сна» горами золотых монет, что уходили в бесконечность. Они естественно перемежались внутри себя сверкающими драгоценными камнями и артефактами древних эпох. Полом же служили слитки золота, что выполняли роль плитки. Единственное, что слабо вписывалось в понятие роскоши здесь, были души. Множество исхудалых фигур в обносках, с безумными красными глазами вечно пересчитывали монеты. Их иссохшие пальцы дрожали, губы беззвучно шевелились, а болезненно-жёлтые лица кривились от непомерной жадности.

Слаанеш лениво скользнула взглядом по этой знакомой картине и перевела его на лысого гостя. Тот зашёл внутрь и с открытым ртом начал рассматривать окружение, пока его взгляд не упёрся в души, пересчитывающие монеты. После чего вновь посмотрел на горы золота. Затем снова на души. На его лице появилось выражение, которое Слаанеш не сразу смогла опознать. Это было… сочувствие? Нет, скорее неловкость.

— М-да… Не повезло этим ребятам с работой. Это, наверное, те самые менеджеры, что кредит предлагают взять. Неудивительно, что они так настойчиво мне названивали. Вон сколько у них денег…

Слаанеш даже сквозь сон на мгновение замерла. Это что сейчас был за бред?! Она ожидала множество вариантов развития событий: от простого падения до драматичного воссоединения с одной из порабощённых душ. Но тут произошла какая-то глупость.

Пока Слаанеш пыталось осмыслить, что только что произошло, Сайтама с невозмутимым лицом пошёл дальше, даже не взглянув на золото. Ибо как-то не по-геройски брать чужие деньги. Слаанеш же продолжила следить за героем.

Второй круг встретил гостя ароматами. Запахи жареного мяса, свежей выпечки, экзотических фруктов и выдержанного вина сливались в одуряющий букет. Море фиолетового вина простиралось до горизонта, и над его поверхностью виднелось множество островов мертвецки-белого цвета, что при более внимательном осмотре оказались спинами великанов. Они были соединены между собой навесными мостами. Вывернутые за спину руки великанов держали множество столов, ломившихся под тяжестью обильных яств.