Системный Кузнец XII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 4

Она говорила ровно, по-деловому. Руку держала у пояса, пальцы машинально постукивали большой по указательному.

— Ну о чём вы тут вообще толкуете? — Торн подошёл вплотную, поставил кувалду рубом на пол, оперся на неё, как на посох. — Я за этим и шёл, между прочим.

Брок усмехнулся в усы и снова хлопнул меня по плечу своей тяжёлой ладонью. От удара лопатка отозвалась коротким эхом.

— Ну вот, значит, задумал чего стоящее, пацан! Я так и чуял. Сердце-то не обманешь.

Он потёр руки, будто готовился садиться за горячее. Глаза у старика заблестели.

— Только ты мне не юли. Расскажи, что за оружие. Как оно будет выглядеть, как работать, мне ведь перед Гильдией отчёт держать. Не могу же я к Кренну заявиться и мямлить «а вот кузнец мой кое-что задумал, кое-что обещает». Меня на смех поднимут. Давай, выкладывай.

Я вздохнул.

Посмотрел на очаг. Сел на корточки, подкинул оставшуюся щепу, добавил пару расколотых обломков Железного Дуба. Ци качнул в щепу, и та занялась короткой вспышкой. Огонь ожил, осветив четыре лица вокруг.

Эйра устроилась на лежанке, подтянув колени к груди. Торн сел на пол, скрестив ноги, кувалду положил рядом так, чтобы рукоять ложилась под правую руку. Брок плюхнулся на каменный обрубок, развёл колени, упёр локти в бёдра.

Я остался стоять.

Рассказал.

Про то, как кварц запечатан в железе. Про смоляное масло высокогорной лозы, которое свяжет стихии. Про ледяную Ци, что ложится тонким узором поверх, удерживая пламя до нужного часа. Про руны, что складываются в Амальгаму Вскрытия. И про то, что происходит, когда такой наконечник входит в чешую зверя высшего порядка.

Про то, как броня не ломается, а плавится изнутри точечным жаром. Как кварц вскрывается, масло вспыхивает. Как оружие, уже войдя в рану, разлетается дробью вдоль жил цели. Как осколки, удержанные Инь-узором, не выпадают с кровью, а жгут дальше, изнутри, не давая запустить восстановление.

— Копья, — сказал я, обрисовав в воздухе длину. — Или болты. В том-то и штука. Если делать копья, ими надо бить с близкого, ну либо нужен очень крепкий практик, что сможет очень далеко эти копья бросать. А зверя такого близко подпустят только безумцы. Поэтому лучше болты — огромные, в три локтя длиной. И не абы из чего пущенные, а из машины. Арбалет на станине, как крепостные метательные. Размер с телегу. Тяжёлые болты с нашими наконечниками. Бьёшь с дистанции, пока зверь не успел ударить хвостом по борту.

Замолчал.

Стояла тишина. В очаге трещала щепа. Рыжий зверёк, что всё это время сидел в своей щели за наковальней, высунулся и настороженно смотрел в нашу сторону, поводя усиками-искрами, но его, кажется, никто кроме меня не заметил.

Эйра глядела на меня, не моргая. Губы сжаты в тонкую линию, но в глазах жило такое сосредоточенное внимание, какое бывает у мастеров, пересчитывающих в уме швы на чужой работе.

Торн смотрел в огонь. Лицо каменное, но пальцы на рукояти кувалды чуть шевелились.

Брок выдохнул сквозь зубы. Потёр переносицу.

— Складно, — сказал он наконец. — Очень складно. Прям пугающе складно, пацан.

Помолчал.

— И ты это всё, — он обвёл рукой каверну, — собираешься делать здесь? В этой дыре?

Вопрос был по делу.

— Станину арбалета — нет, — ответил я. — Такая махина тут не поместится, да и ни к чему. Это работа для большой мастерской, с литьём бронзы, с плотниками, с деревом для ложа. Наше дело — болты. Наконечники. Сердце всей конструкции. И для этого нужно четыре вещи. Инь-Ци — есть теперь. Кварц — достану из Глотки, как только сяду на седьмую. Смола лозы — нужно будет достать. Железо хорошее дашь ты.

Брок поскрёб шею.

— Железа я тебе приволок. В телеге полоски, болванки, прутки — должно хватить, не знаю на сколько, я в этом не силён. А если приспичит — ещё подтащу, как-нибудь протащу мимо гильдейских.

Он опять замолчал. Пожевал ус. Взгляд у него забегал.

Вот это я и не любил у Брока. Когда у старого охотника начинали бегать глаза, значит, в голове у него вертелось что-то, о чём он не спешил говорить вслух.

— Слушай, пацан, — проговорил он медленно. — А может… может, давай так сделаем. Ты первый сперва выкуешь. Один образец. Я его возьму, отнесу кому надо. Покажу. Если сработает, как ты расписываешь, тогда уже и разговор пойдёт иначе. И транспорт, может, организуем, и тебя отсюда выдернем в Мариспорт, или куда поприличнее. А то, — он поморщился, — сидит у меня тут кузнец, каких на острове с пяток наберётся, и прозябает в этой дыре. Духи все разбери эту Гильдию и всех этих душных ублюдков в Цитадели, как же они меня раздражают…

Он снова замолчал.

— С другой стороны, камень-то ты сам взял, что уж тут. Всё же не без греха. Так что, образец сам как быстро сладишь? За сколько?

Я смотрел на него.

Взгляд у Брока опять забегал и мне это не понравилось. Я знал это выражение — видел в Травном Дворе, видел в Мариспорте. Когда охотник чего-то не договаривал. Когда что-то у него вертелось в голове такое, что он предпочёл бы мне не озвучивать.

— Брок. — Я сел напротив, по ту сторону очага. Пламя бросало дрожащие рыжие тени нам на лица. — Давай ещё раз. То, что я здесь, в этой штольне, а не в Цитадели — мой выбор. Я его сделал и отступать не собираюсь. Согласен, с Гильдией паршиво вышло. Но это уже есть, и переигрывать некуда, да и желания нет.

Брок кивнул, глядя в огонь.

— Образец мы сковать можем, — продолжил я. — Но есть один момент, и его я хочу проговорить вслух, чтобы потом не было недомолвок.

Торн чуть шевельнулся, глянул на меня искоса. Слушал внимательно.

— Если я отдаю образец тебе, ты несёшь его в Гильдию. Показываешь. Они смотрят. Я уже, считай, выложил, как оно устроено. От кварца до узора. Ты сам всё слышал. Что мешает им, как только они убедятся, что работает, не ждать меня? Посадить своих мастеров, расписать им рецепт, наладить поточную ковку, а меня — в расход?

— Пацан…

— Погоди. Я тебе доверяю. Но не доверяю тем, кому ты понесёшь этот образец. Это разные вещи. И ты сам прекрасно знаешь, как такие дела у больших людей делаются.

Брок молчал.

— Я сделаю, — продолжил я. — Оружие против Матери Глубин сделал, два клинка. Один ослабил, второй добил. Тогда вышло, и сейчас выйдет. Но есть условие — никаких образцов вперёд. Мы куём здесь все болты. Все двадцать или сколько надо. Не один — показательный. Когда будут готовы, твои люди из Гильдии приходят сюда, смотрят, проверяют. Хоть на живой туше, хоть на скале. Если работает — я получаю плату сразу. На руки, в золоте. Не обещания, не «потом в Мариспорте посчитаемся», не «грамоту получишь». Золото, которое я взвешу и пересчитаю при тебе.

Замолчал.

— Понимаю, как это звучит, — добавил тише. — Кузнец из штольни ставит условия Гильдии Ядра. Смешно. Но я слишком хорошо помню, как в Чёрном Замке забрали себе заслугу за «Рассеивающий Тьму». Как Барон Ульрих вошёл в песни, а тот, кто ковал клинок, чуть не пошёл на плаху от его сына. Дважды на одни грабли не наступают, Брок.

Брок смотрел на меня, жевал ус. Видел, как у него ходит желвак на скуле.

Потом он медленно запустил руку за пазуху. Вытащил потёртую флягу с вмятиной на боку, ту самую, с которой никогда не расставался. Отвинтил крышку. Глотнул раз, долго, с запрокинутой головой. Потом ещё раз. Опустил флягу, глянул в её горлышко, прикинул, сколько осталось. Вытер усы тыльной стороной ладони.

— Понимаю я, о чём ты, пацан. — Голос стал глуше. — Сам ведь при том был. Сам видел, как тебя обнесли. И как Гуннара забрали, тоже видел. Того, что с тобой там, на севере, сотворили, я не забыл. И помню, кому ковали клинок, а кому приписали.

Он помолчал. Посмотрел в огонь.

— Ладно, услышал. Требования твои мне понятны. Не скажу, что мне они удобны, но они твои, и ты имеешь право. Лозу сам найдешь?

Я посмотрел на Эйру — она кивнула коротко и по делу. Потом на Торна — тот сидел, как сидел, лицо пустое, но глаза на меня смотрели.