Системный Кузнец XII (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 12

Голос сел на последних словах. Я видел, как она борется с собой.

— Да, — подтвердил жёстко. — Теперь мы можем продолжать. Это и есть обратная сторона «великого оружия». В будущем такое может повториться. Я сделаю всё, чтобы этого избежать, но обещать не стану.

Подался вперёд, так что жар очага ударил в лицо.

— Слушай меня. Я не хочу быть убийцей. Не ищу крови и не радуюсь ей. Но если мне, или кому-то из тех, кто мне близок, будут угрожать смертью — я не стану сомневаться. Сделаю это снова. Затем снова. И снова, если потребуется.

Смотрел на неё очень серьезно, говоря всем видом: я такой человек. Огонь не бывает только тёплым, он ещё и выжигает дотла всё, что в него попадает. Я принял это в себе. И теперь ей нужно решить, готова ли она оставаться рядом с этим пламенем.

Девушка смотрела на меня долго. Глаза слезились — может, от едкого дыма очага, а может, от невыплаканного напряжения ночи. Лицо Эйры в отсветах пламени казалось осунувшимся и даже постаревшим, будто за этот час она прожила лишний десяток лет. Взгляд её чуть плыл: видела меня, но за моим плечом явно громоздился ворох её собственных мыслей, сомнений и страхов, которые теперь придётся нести в одном мешке с нашими планами.

А затем она просто кивнула. Тихо шмыгнула носом и выдохнула коротко.

— Я верю тебе, — проговорила она едва слышно. — Я всё ещё тебе верю, Кай.

Больше ничего не добавила, и я почувствовал, что это правда. Не та, которую говорят, чтобы успокоить другого, а та, которую признают перед самим собой, когда стоять больше не на чем. Ей явно просто нужно время — забиться в свой внутренний угол и переварить увиденное.

Но мне вдруг захотелось быть ближе не ради слов, а ради простого физического тепла, которое порой лечит лучше любых алхимических притирок. Я пересел к ней на край лежанки, упёрся спиной в базальт. Наши плечи коснулись.

Почувствовал, как она сначала напряглась, вздрогнула, точно пойманная птица. Но чем дольше сидели в тишине, тем мягче становилось её тело рядом. Напряжение по капле уходило из её мышц, сменяясь теплом.

— Я не обижу тебя никогда, — сказал тихо, глядя в угли. — Мой огонь… — я поднял правую руку, позволяя Огненной Ци выйти на поверхность. Ладонь окуталась мягким оранжевым сиянием, заструилось между пальцами, переливаясь, будто внутри плоти и впрямь зажглось маленькое горнило. — Мой огонь для ремесла. Я хочу создавать, Эйра. Я пришёл сюда, на этот край света, заперся в этой дыре именно для этого. Но мне не дали. Всегда найдутся люди, и в Пределе, и здесь, которые будут мешать нам делать то, что мы любим больше всего. Раньше я мирился с этим. Гнул спину, ждал, терпел. Больше — не хочу.

Помолчал, чувствуя, как её дыхание выравнивается, становясь синхронным с моим.

— Хочешь, покажу кое-что?

Она вздрогнула от неожиданности, повернулась ко мне. В глазах, ещё недавно полных оторопи, теплилась странная нежность. Это было дико: ещё полчаса назад в каверне пахло бойней, а теперь тут рождалось что-то… любовь? Я сам не верил, что это слово может прийти мне в голову в таком месте.

— Покажи, — улыбнулась она сдержанно, по-своему.

— Смотри.

Я кивнул на свою ладонь, всё ещё подсвеченную рыжим. Медленно, с предельным усилием воли, начал втягивать Огненную Ци обратно в резервуары, гася пламя. Затем сосредоточился на том холодном, остром комке, который только начал формироваться в моем Нижнем Котле под воздействием Камня. Направил этот ледяной ручеёк по меридианам к правой кисти.

Ладонь начала синеть, приобретая ртутный оттенок. А затем кожа покрылась тонкой, едва заметной коркой инея. Воздух вокруг руки мгновенно остыл, и от пальцев потянулись тонкие струйки холодного пара.

Эйра смотрела на мою руку, почти перестав дышать, медленно протянула ладонь, коснулась кончиками пальцев инея на моей коже и тут же отдёрнула её, изумлённо вскинув брови.

— Камень? Это тот самый Древний Камень?

— Да. Я вбираю его в себя. Вбираю лед, древнюю Инь-суть… и, кажется, учусь контролировать температуру. Я могу зажигать, могу охлаждать, могу удерживать грань между ними. Пока это только начало, контроль даётся с жутким трудом, меридианы стонут. Но если я освою это… представь, какие возможности откроются.

Эйра, мгновенно переключившись из режима напуганной девушки в режим мастера, заговорила быстро, с горящими глазами:

— Возможности? Кай, да это же… Это переворот во всём нашем деле! Если ты сможешь давать такой холод точечно, мы сможем закалять сталь в разы точнее. Никакое масло или вода не дадут такой скорости отбора тепла. Мы сможем ковать многослойные структуры, которые считаются невозможными — соединять металлы с разным расширением, просто вымораживая один из них перед посадкой. А «усадка»? Можно будет сажать металл намертво, охлаждая внутреннюю часть до хрупкости льда, чтобы она расширилась уже внутри паза. А уж про контроль зерна в структуре при кристаллизации я и вовсе молчу… Ты сможешь «замораживать» нужную фазу металла прямо под молотом!

— Да, — кивнул я. — И это, наверное, лишь малая часть. Остальное я пока и сам не осознал.

— Но это опасно, Кай, — голос снова стал тревожным. — Огонь и Лёд в одном теле… Это как ковать из перекалённого чугуна. Один неверный удар, один всплеск эмоций и твои каналы лопнут от температурного шока. Я слышала легенды о практиках, которые пытались совместить несовместимое. Их тела находили потом… наполовину обугленными, наполовину превращёнными в ледяную крошку. Будь осторожен.

Я вздохнул и убрал ледяную Ци. Рука медленно начала приобретать нормальный цвет, иней стаял, превратившись в капли воды на колене.

— Всё будет нормально, не переживай. Я чувствую грань.

Замолчал. В голову лезли обрывки того странного сна, который я видел после схватки с Брандтом, перед тем как очнулся в лазарете Черного Замка. Огромный кузнец размером с гору, чьи удары молота сотрясали сами основы мира. Он ковал саму судьбу практиков стадии Перерождения. И я в том сне спешил к нему, рвался сквозь пустоту, потому что хотел стать таким же мастером.

Я хотел рассказать ей об этом сне. Хотел поделиться той неодолимой тягой к истинному величию, которая теперь жгла меня изнутри сильнее любого Камня. Но слова застряли в горле.

Вместо этого снова вздохнул и просто взял её за руку. Тепло её ладони, тишина заброшенной штольни и ровное гудение Глотки где-то в глубине — в этом гораздо больше смысла, чем в любых рассказах о видениях.

Бросил взгляд на Торна. Тот спал (или делал вид) беззвучно, не шевелясь.

— Давай спать, Эйра. Завтра будет долгий путь. Тебе на южные осыпи, мне — в Глотку. Но сперва еще на седьмую прорваться нужно.

Девушка глядела на меня, не отрываясь. Я почувствовал, как её большой палец медленно и невесомо провёл по внешней стороне моей ладони, стирая остатки влаги от растаявшего инея. А затем она медленно убрала руку и кивнула.

— Да. Давай.

Я вернулся на свой угол пола, укрылся курткой. Эйра улеглась на лежанку, повернувшись лицом к очагу. В штольне воцарилась тишина, нарушаемая редким потрескиванием углей. Мы пережили эту ночь. И, кажется, в этой темноте наконец-то перестали быть просто попутчиками.

Проснулся от того, что в каверне похолодало. Очаг почти погас, только пара багровых прожилок ещё пульсировала в золе, когда сквозняк проходился по углям. Снаружи, судя по звуку, ветер усилился — завывал в расщелинах базальта. Я сел, потёр лицо ладонями и прикинул, сколько удалось поспать. Часа три. Может, четыре. В теле поселилась утренняя ломота, а меридианы ещё звенели после вчерашней вспышки.

Торн уже сидел у стены, скрестив ноги и смотрел перед собой. Кувалда лежала рядом, рукоять упиралась ему в бедро. Эйра заворочалась на лежанке, когда я поднялся, и через минуту тоже села, кутаясь в попону. Волосы у неё растрепались, на щеке отпечатался шов от волчьей шкуры, но взгляд ясный и спокойный. Мы встретились глазами, и я не заметил в них ни страха, ни того застывшего ужаса, что видел ночью, словно она переплавила всё случившееся внутри себя и теперь смотрела на меня так же прямо, как раньше. Это грело получше любого очага.