Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 47

Теперь о том, что горит прямо сейчас, весной тридцать пятого.

Шестнадцатого марта Германия объявила о всеобщей воинской повинности и открыто начала строить вермахт. Pz.I уже идёт в серию, к осени будут три танковые дивизии, а у их идеолога Гудериана пока нет даже звания генерала. До тридцать третьего года немцы учились танковому делу в Казани, в школе «Кама». Всё, что они знают о массированном применении танков, они видели на советских полигонах.

На ХПЗ в этом году запускают в серию БТ-7, и коробка передач на нём будет сыпаться. Эти поломки потом запишут во вредительство и сделают одним из пунктов обвинения против главного конструктора Фирсова. Людей, которые делают будущий Т-34, нужно беречь уже сейчас, пока их никто не тронул. То же касается Челпана и его дизелистов: на них держится весь будущий В-2.

Большие деньги уходят в песок. Динамо-реактивные пушки Курчевского заказывают тысячами, и ни одна не станет нормальным оружием. Остехбюро Бекаури строит телетанки, управляемые по радио, и эта программа тоже ничего не даст. Каждый рубль, забранный оттуда, можно потратить на рации и ремонтные мастерские.

Самое дешёвое и быстрое — рация в каждый танк и нормальная подготовка радистов. Штыревая антенна вместо поручневой, чтобы командирскую машину нельзя было выбить первой. Это не требует ни нового завода, ни нового конструктора.

Следом по стоимости идёт то, что не требует новых заводов, но требует переделать план. Ремонтные летучки и запасные части нужно включить в план выпуска наравне с самими танками. Сейчас завод отчитывается машинами, и ему выгодно гнать корпуса, а не запчасти. Если с каждой сотни танков засчитывать комплект запасных частей и мастерскую на колёсах, в сорок первом тысячи машин не останутся у дорог из-за полетевшего фрикциона. Сюда же относится выпуск грузовиков и бензовозов на ЗИСе и ГАЗе: заводы есть, нужно поменять пропорцию. Танковая бригада без полусотни бензовозов проходит один дневной переход и встаёт.

Столько же стоит подготовка людей. Механику-водителю нужны десятки часов вождения, а не два-три. Учебные машины нужно держать отдельно от боевых, чтобы боевым не выжигали ресурс на парадах и показательных прогонах. На каждом учении пехота должна ходить за танками и обкатываться ими в окопах, артиллерия — стрелять по заявкам танкистов, штабы — управлять по радио, а не посыльными на мотоциклах. Это оплачивается горючим и моторесурсом, то есть деньгами, которые у страны есть.

Дальше начинается дорогое. Во-первых, нужен контроль качества боеприпасов: в сорок первом сорокапятимиллиметровые бронебойные снаряды будут раскалываться о броню из-за брака закалки. Лечится это приёмкой и стендами на снарядных заводах, то есть людьми, приборами и готовностью браковать план. Во-вторых, противотанковые мины нормальной мощности и в нормальном количестве: взрывчатка, корпуса, склады, сапёры, которые умеют их ставить. В-третьих, самоходки на шасси лёгких танков и зенитные установки на гусеничном ходу для прикрытия колонн. Это уже опытные работы, конструкторские бюро и заводские мощности, пусть и не новые.

Ещё дороже стоит двигатель. Работы Челпана можно ускорить на два-три года, если дать им отдельный цех, импортные станки и приоритет по металлу. В базовой линии серийный В-2 появится в тридцать девятом и ещё долго будет страдать от малого ресурса, потому что производство отстаёт от конструкции. Параллельно нужна броня. Толстый катаный лист, который выдерживает снаряд, умеют делать Ижорский и Мариупольский заводы, но их прокатные станы рассчитаны на противопульную броню. Нужны новые станы, новые марки стали, марганец, молибден, никель. К этому добавляются сотни тысяч торсионов, если выбрать торсионную подвеску.

Ещё дороже стоят станки. Для танка с большой башней на трёх человек нужен большой погон, а для него — карусельные станки, которые обрабатывают кольца диаметром больше полутора метров. В СССР их почти нет, их покупают в Америке и Германии. Пока граница открыта для таких заказов и есть чем платить, их нужно покупать сейчас. После тридцать девятого немцы их не продадут, а американцы будут продавать с оговорками и в очередь.

Самое дорогое — сбалансированное механизированное соединение. Под каждый танк нужны грузовики для пехоты, тягачи для пушек, бензовозы, ремонтные роты, зенитки, сапёрные машины, радиостанции и люди, которые умеют всё это обслуживать. На деле это означает меньше танков. Вместо тридцати тысяч машин, которые некому водить, чинить и заправлять, — десять тысяч с полным обеспечением. Сюда же входит радиопромышленность: ламповых заводов и заводов радиостанций в стране не хватает даже на авиацию, для танков придётся строить новые. Это решение не инженерное, а политическое. Его придётся доказывать военным, которые годами просят танков побольше.

И последнее. В сентябре пройдут Киевские маневры с массовым применением танков и парашютным десантом, на них будут иностранные наблюдатели. Всё, что покажут там, немцы и англичане изучат внимательнее, чем наши собственные штабы.

Я дочитал справку и тяжело вздохнул. Да, дела!

Восемь тысяч танков, к концу года будет под десять. Через шесть лет их станет больше двадцати. И две трети к зиме сорок первого останутся ржаветь вдоль дорог: подбитые, сломанные, брошенные без горючего.

Глава 28

Бумагу для Лёвы я добил к полуночи.

Вышло четыре страницы. Инспекция, стрельбы в тихую погоду и в ветер, выводы, рекомендации. Всё, что пахло мной, я вычеркнул ещё днём, а вечером вычеркнул и то, что пахло Норвегией. Везде слово «объект». Цифры Вербицкого перенёс как есть, без подкраски, пусть Урицкий видит, что человек с инспекции не врёт начальству. Все-равно это легко проверяется. Про ветер отдельным абзацем, сухо: дальний выстрел возможен только при благоприятной погоде, следовательно, срок исполнения должен определяться погодой, а не календарём.

Перечитал, скинул Леве в чат.

Ответ пришёл через минуту.

— Получил. Ну ты зверь. Я бы неделю это рожал.

— Добей там все, разбавь вариантами с налетом с ППД, гранатами, управляемым взрывом. Они все плохие, минусы я тебе отдельно скину.

— Все допилю, спасибо, Коль. Серьёзно!

— Спасибо в карман не положишь…

— Знаю, с меня… ну что хочешь. Простава и прочее. — Пауза. — Слушай. А что делать будем с Горьким?

Я уставился в темноту. С каким Горьким? С писателем? Горький сидит у себя в особняке на Малой Никитской, ездит в Крым и пишет «Клима Самгина».

— А что с ним?

— Ты не знаешь?

— Лёва, я последние три дня читал журнал снайперских выходов и пил тёплое пиво. Что с Горьким?

— Не с писателем. С самолётом. — Опять пауза, длинная. — Я тут раскошелился и спросил свой ИИ вчера про ближайшие события. Что горит в мае. Он выдал список. Там пакт с французами, метро, Лаваль. И самое горячее, первой строкой: восемнадцатого мая рухнет «Максим Горький».

Самолёт. Точно. Что-то такое я помнил. Здоровенный, восьмимоторный, с громкоговорителями и типографией на борту, на всех плакатах тридцатых. А вот что он разбился, в голове не отложилось совсем. Для меня тридцатые были из учебника: коллективизация, процессы, Стаханов. Самолёт в учебник не попал.

— Как рухнет?

— По-идиотски. — Лёва писал коротко, рывками, так в чате пишут, когда злятся. — Показательный полёт над Москвой. Сверху катают передовиков из ЦАГИ, с семьями, там дети есть. Рядом идут истребители сопровождения, для красоты. Один лётчик, Благин, решает показать класс и крутит мёртвую петлю вокруг гиганта. Прямо у крыла. Не рассчитал. Врезался. Оба самолёта в землю, на посёлок Сокол. Сорок девять человек погибло.

— Какого хрена он крутил петлю?