Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 38

Погода стояла такая, что хоть открытку рисуй: небо вымытое, солнце, и ни одного облака от края до края. Ветра не было вовсе, дым от печек в хатах, мимо которых мы проезжали, поднимался строго вверх.

Лучше не бывает. Я весь путь радовался про себя, потому что ветер был единственным, чего я по-настоящему опасался.

В кузове ехали молча минут десять. Потом началось.

— Товарищ командир, а если стропы запутаются или парашют свечку даст?

Это Гнатюк спросил, с самым деловым видом.

— Действуешь, как учили. Работаешь стропорезом, сразу запаску. Он у тебя на груди, кольцо справа.

— А если в дерево? — подал голос Ткач.

— На Школьном на три километра вокруг ни одного дерева. Поле.

— А если в самолёт обратно затянет? — спросил кто-то с дальнего конца.

Тут заржали все, и стало полегче.

Я травил им то, что сам вчера выучил наизусть. Что высота восемьсот, что это по времени секунд двадцать пять до земли, а в воздухе после раскрытия минуты две с половиной. Что ветра нет, а значит, никого никуда не потащит и не поломает. Что прыгаем без всякого груза — только маскхалаты. Что земля весной мягкая, что грунт на поле травяной и если все делать правильно, то услуги Соломон Марковича и Ко не понадобятся.

Говорил уверенно, и это работало: к середине дороги кузов уже спорил не про стропы, а про то, кто первым долетит до земли и почему.

А Вербицкий молчал.

Он сидел у самого борта, писарь наш, аккуратный человек с прекрасным почерком, — и был цвета той самой бязи, которой мы застилали столы в клубе. Губы серые. Руки на коленях, и пальцы он держал так плотно сжатыми, что костяшки побелели.

Я сел рядом.

— Вербицкий.

— Слушаю, товарищ командир.

— Ты завтракал?

— Так точно.

Врал.

— Смотри на горизонт, — сказал я. — Не на пол кузова, а вон туда, где степь с небом сходится. Помогает.

Он послушно поднял глаза. Легче ему не стало, но хотя бы перестал сверлить взглядом доски.

Сзади, отстав метров на двадцать, шла третья машина с врачами. Впереди, на пассажирском месте сидела заводная Домника — молоденькая медсестра из лазарета, молдаванка, которую весь полк знал по имени и никто по фамилии. Вот тут я и сообразил.

— Вербицкий.

— Да, товарищ командир.

— Вон, глянь Доминика губки подводит помадой.

— Ну и что? — пожал плечами Вербицкий.

— В смысле — ну и что? Прихорашивается. На тебя смотрела.

— Точно?

— Вербицкий, ты меня расстраиваешь! — Я покачал головой. — Ты сидишь тут серый, как подштанники, а на тебя в это время смотрит самая красивая девушка Тираспольского гарнизона.

В кузове зашевелились. Уши, как известно, есть у всех и закрыть их, как глаза невозможно.

— Она не смотрит.

— Смотрит. Я минуту назад видел.

Врал я, конечно. Но говорил очень уверенно.

— Ты вот скажи мне, — продолжил я, — ты причёску видишь?

— Да

— Она сегодня косынку не надела, а волосы завила! На прыжки девушка не так собирается, если ей всё равно…

Вербицкий смотрел на кабину уже вполне осмысленно.

— Я не заметил.

— А ты замечай. — Я придвинулся ближе. — Дальше. Она не в халате. Она в платье. Видел какой вырез?

Тут я сделал паузу, потому что паузу надо делать.

— Какой?

— Глубокий! — сказал я. — И довольно смелый.

Из угла кузова тут же высунулся Цыганков.

— Товарищ командир, а с какого места вы это разглядели?

— С командирского.

Кузов грохнул.

— У командира обзор лучше, — авторитетно подтвердил Ткач. — Ему по должности положено.

Вербицкий тоже засмеялся, порозовел. Отпустило?

* * *

Школьный встретил нас солнцем и рёвом.

Два ТБ-3 стояли у края поля и уже грели моторы — все восемь штук разом, и от этого дрожал воздух и дрожала земля под сапогами. Гофрированные бока блестели, рядом хлопотали техники.

Взвод выгрузился и построился, и я минут пять просто дал им постоять и посмотреть. Пусть привыкнут к звуку.

Потом началась работа.

Укладывали сами — каждый свой. Это было правило, которое инструктор вбивал две недели: чужой парашют не берут, свой укладывают своими руками, и если что не так, пенять будет не на кого.

Расстелили полотнища на траве длинным рядом. Стропы в соты. Купол в конверт. Затяжка. Контровка.

Инструктор шёл вдоль ряда и проверял каждый. Медленно, по два раза, ни на кого не глядя в лицо — только на руки и на укладку. У Чобану переделал всё с середины, у Гриценко перетянул одну петлю, у остальных прошёл молча.

ПД-1. Наспинный, с запасным на груди. Серая перкалевая ткань, пахнущая складом и чем-то кислым.

Пока шла проверка, я отошёл к ангару и вызвал справочник.

— Тим. Порядок выполнения группового парашютного прыжка с тяжёлого бомбардировщика. Все обязательные мероприятия, по порядку.

Справка обзорная. Стоимость — десять трудодней. Подтвердите.

— Подтверждаю.

Списано: 10 трудодней. Остаток: 93.

Справка. Групповой прыжок, подготовительные и обязательные мероприятия.

1. Медицинский осмотр личного состава в день прыжка. Отстранение при недомогании безусловно.

2. Укладка парашютов каждым прыгающим лично, с проверкой инструктором. Повторная проверка перед посадкой в самолёт.

3. Взвешивание личного состава в полном снаряжении, с парашютами.

4. Составление ведомости и распределение по самолётам и по очерёдности выхода согласно весу.

5. Постановка задачи: район приземления, порядок сбора, действия при отказе основного купола, действия при приземлении на препятствие.

6. Определение направления и скорости ветра у земли и на высоте выброски.

7. Назначение выпускающего в каждом самолёте.

8. Обозначение площадки приземления; выставление санитарного поста.

9. Контроль раскрытия куполов выпускающим и с земли; учёт прыгнувших.

Я дошёл до третьего пункта и застрял.

Взвешивание.

Нефига себе…. Побежал искать инструктора между рядами.

— Товарищ сержант, а почему у нас нет взвешивания?

Он посмотрел на меня так, будто я спросил, почему нам не выдали лошадей.

— Зачем?

— По инструкции!

— Товарищ командир. — Он даже слегка смягчился, как смягчаются с непонятливыми. — Два ТБ спокойно увозят сорок парашютистов. Спокойно. У нас в десанте по двадцать с лишним в машину сажали, и ничего. Тут запас по нагрузке такой, что хоть вы, хоть я, хоть ваш весь взвод с доктором в компании— всё равно.

— Так я не про нагрузку самолёта.

— А про что?

— Про очерёдность.

Он нахмурился.

— Смотрите. — Я присел и провёл пальцем по траве. — Вот два человека вышли один за другим. Первый весит шестьдесят, второй восемьдесят. Купола у них одинаковые. Кто быстрее снижается?

— Тяжёлый, ясное дело.

— Значит, тяжёлый, который вышел вторым, будет догонять лёгкого. И если они рядом — он придёт ему прямо на купол сверху.

Сержант медленно распрямился. Он стоял и смотрел на поле, где уже выстраивался в две шеренги мой взвод, и было видно, как он это проворачивает в голове. Нужели такую простую вещь еще не прописали в инструкциях для десанта?

— У нас такого в правилах нет, — сказал он наконец. — Честно скажу, товарищ командир, не встречал.

— Может, и нет. Но звучит-то разумно?

— Разумно. — Он потёр подбородок. — Очень даже. Я доведу до начальства, напишу. Идемте взвешиваться.

Весы нашлись в санчасти аэродрома — обычные медицинские, с гирьками и коромыслом. Их вынесли на траву вдвоём.

Взвешивались по одному, в маскхалатах, с обоими парашютами.

Ткач стал номером один в списке, за ним Гнатюк, Селивёрстов, Цыганков. Я оказался в середине. Ну ничего, выпускающие — в нашем самолете я, во втором — Фомин с инструктором — могут подождать пока самолет отлетит и прыгнуть уже не со всеми. Им вес не критичен.