Красный код. Том 3 (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 36

С сорок второго перешёл в танковые войска.

Войну закончил в 6-й гвардейскую танковой армии. Корсунь-Шевченковская операция, бои на территории Румынии и Венгрии. 19 апреля 1945 года присвоено звание генерал-лейтенанта танковых войск.

В отставке с 1969 года. Умер 20 ноября 1971 года в Москве.

Я дочитал и присвистнул. Крутой товарищ, с боевым опытом, причем и в обычной разведке и в нелегальной. Про Старинова я знал. Старинова знают все, кто хоть раз открывал книжку про партизан, — дед-диверсант, мосты, поезда, «Подрывное дело для партизан и диверсантов», которое у меня сейчас взвод конспектирует.

А про этого товарища я не слышал ни разу.

Он, выходит, и есть один из тех, кто этот весь Разведупр построил.

Основоположник, о котором никто не знает.

И тут мне в голову пришла мысль, от которой стало нехорошо.

— Тим. Уточнение.

Слушаю.

— Туманян знает Ковалёва в лицо?

Уточнение к приобретённой справке. Стоимость — три трудодня. Подтвердите.

Я тяжело вздохнул.

Прямо черная дыра…

— Подтверждаю.

Списано: 3 трудодня. Остаток: 111.

Нет, не знает. Руководство учебной базой осуществлялось на уровне организации и отчётности. Личным обучением слушателей не занимался, занятий не вёл, выпускные испытания не принимал.

* * *

Километров за пять до Тирасполя я плюнул и перекинул справку по Туманяну Лёве.

Ответ пришёл минуты через три, и по одному только виду букв было понятно, в каком он состоянии.

— уууу

— ааааа

— Коль, ты нормальный вообще? Шесть утра!

— Семь.

— Да какая разница. У меня в бошке сейчас стройка идёт. Отбойным молотком. А ты мне справки какие-то кидаешь…

— Головка бо-бо?

— Ага, похмелье

— Что праздновал?

— Ничего. Работал.

Пауза.

— Я у Урицкого на даче сейчас.

Я чуть в канаву не съехал.

— Подробнее.

— Вчера после доклада он говорит: товарищ Юницкий, поедете со мной. Я думал к Ворошилову. А мы поехали за город. Дача, банька, стол накрыт, водочка, коньяк…

— И?

— И мы в этой баньке просидели до полуночи. Он парится как зверь, веником машет, орёт. Потом за стол. Потом опять париться.

— Живой?

— Условно. Голова раскалывается пополам, и обе половины болят по отдельности.

— Налаживаешь связи, значит…

— Налаживаю. — Он помолчал. — Коль, он мне под конец прямо сказал: ты теперь в моей команде.

Я сбросил газ до самого малого и поехал совсем медленно, чтобы не отвлекаться.

— Так это же то, чего мы хотели.

— Хотели. Только я, пока трезвел, понял одну вещь. Он меня для того и напоил.

— Проверял?

— Ага. Не на верность даже. На то, что я за человек. Кто я, когда с меня слетает. Болтун или нет. Понесёт меня или не понесёт.

— И как?

— А вот тут тебе спасибо. — В чате явственно послышался вздох. — Сливочного масла съел куском, когда он отвлекся. Сработало. Пил я с ним стакан в стакан, а плыл вдвое медленнее.

— И не наболтал?

— Не наболтал. Я, как чувствовал, что начинаю, сразу переводил на дело. Он мне про генералов, я ему про отделы. Он мне про баб, я ему про учёт источников. Он мне про то, какие все кругом сволочи, а я ему про радиоразведку и что её надо выделять в отдельное управление.

— Не достал его этим?

— Наоборот! Он под конец бьёт кулаком по столу и говорит: вот, товарищ Юницкий, хоть один человек в управлении, который про работу думает даже пьяным, а не про то, как бы усидеть. Ладно, я пойду подавлю подушку еще. Потом договорим.

— Нет, сейчас! Читай справку.

— Ко-оля! Я не могу

Надо было расставить точки над i Я главный, собирать клан игроков, где будет каша в плане иерархии смысла нет. И начинать надо с Юницкого.

— Можешь! Считай это приказом!

Глава 22

Я, конечно, немного опасался. Вдруг Лева меня пошлет лесом и тогда не ясно, как с ним дальше работать. В армии, а уж тем более на войне не бывает демократии, равенства и братства. Тут все по-жесткачу. Тем более в 35-м.

— Ладно, сейчас прочитаю. И отпишусь.

Сдался. И это отлично! Я на радостях прибавил газа, ТИЗ опять повело. Что за….

Минуты две ничего.

— Ого. Дочитал.

— Вот и я — ого.

— Слушай, я его знаю. То есть шапочно. Сидели на совещаниях в одном зале, здоровались. Спокойный такой, негромкий, по-русски с акцентом чуть-чуть, как Сталин. Я думал — кабинетный.

— Кабинетный, ага. Пять лет в Харбине под консульской крышей.

— Я не знал.

— Никто не знает. В том и штука.

Дорога пошла вниз, к мосту, и я снова поймал руль двумя руками.

— А с начальником 4-го отдела ты как? С Боговым?

— С Боговым тоже никак. Я его первый раз увидел, когда меня на инспекцию инструктировали. Полтора часа объяснял, чего смотреть в ваших взводах, я записывал. Потом привёз отчёт, он взял, прочитал, сказал «хорошо», поблагодарил и пока всё. Больше не общались.

— Вот тебе повод.

— Какой?

— Я через Гуляева передаю в Москву два образца. Разгрузку и маскировочный костюм. Лохматый такой, как леший.

— И?

— И ты с ними идёшь к Боговому. Кладёшь на стол и говоришь: товарищ комбриг, вот что делают в кировском полку своими руками.

— А Туманян?

— А Туманяну покажешь потом, отдельно. Ему это по учебной части. И заодно спросишь совета — как, мол, такое довести до курсов. Люди любят, когда у них спрашивают совета.

— Хитрый ты.

— Не без этого.

— Сопровождающие бумаги все-равно нужны.

— Будут. Чертежи выкроек, размеры, все приложу

Лёва помолчал.

— Ладно, сделаю. Как привезут — подойду к обоим.

— Вот и умница.

— Да, чуть не забыл. Бумагу на Гуляева я вчера подписал.

— Уже⁈

— Ага. Прямо там, на даче. Урицкий после третьего захода в парную подобрел, я и сунул. Говорю: товарищ начальник управления, есть на примете работник в дивизии, четвёртый месяц врио, специалист толковый, а его в округе мурыжат. Он даже читать не стал толком. Спросил: тебе в аналитику? Я говорю: мне в отдел. Он и расписался.

— Красавчик!

— Представление на перевод придёт в дивизию на днях.

Я засмеялся вслух, прямо в морось, и меня тут же снова повело на мокрой глине.

— Обрастаем людьми, — написал я, выправившись.

— Обрастаем.

* * *

В полк я въехал без десяти восемь, и это было чудо. Успел!

Мотоцикл я загнал в бокс автобата, сдал дежурному по парку, баул затащил к себе в комнату и бросил в угол. Стянул с себя всё, что было, — гимнастёрку хоть выжимай, галифе в глине по колено.

Обтёрся до пояса холодной водой из умывальника, чуть не заорал.

Достал чистую гимнастёрку и галифе. Сел на табурет и три минуты в бешеном темпе надраивал сапоги суконкой — глину с рантов пришлось соскабливать ножом.

Орден привинтил последним, уже на ходу.

На плац я вышел за минуту до построения, свежий, как огурчик, и Фомин посмотрел на меня долгим взглядом человека, который знает про своего командира гораздо больше, чем говорит.

Но не сказал ничего. Олейников тоже. Фуух, прямо не жизнь, а бесконечный цейтнот. И дальше, судя по всему, будет еще все быстрее. Игра набирала ход.

* * *

После развода приехали десантники.

Полуторка со Школьного привезла восьмерых — сержанта-инструктора, того самого, с непроницаемым лицом, и семерых его бойцов. Скрябин слово держал: обещал прислать людей на обучение автоматам, прислал. А это значит, наш уговор в силе, прыжковая подготовка для моего взвода продолжается и уже завтра мы едем на Школьный с ответным алаверды.