Капралъ (СИ) - Борчанинов Геннадий - Страница 34

Пруссаки гарцевали метров за триста, в ложбине, надёжно прикрывающей их от наших выстрелов.

— Гусев, за фурой! Переходите! — приказал Белов.

— Бегом! Марш! — скомандовал я, и моё капральство устремилось к броду.

Прикрывать наш отход осталось первое капральство и сержант вместе с ним.

— Фузеи выше, порох не мочите! — напомнил я, последним заходя в воду.

Прямо в башмаках и штиблетах, а куда деваться. Бурный поток практически сразу попытался сбить с ног, ступать приходилось осторожно, шаркая подошвой по дну.

Сзади снова послышался грохот копыт, гусары перезарядили пистоли и снова ринулись в бой, пока на том берегу оставалась только четверть роты. А стрелять с другого берега получится, только если гусары подойдут к самой воде. И мы из ручья ничем помочь не могли, да и приказ был простой и ясный — переходить на тот берег.

— Шире шаг! — приказал я, то и дело оборачиваясь назад.

Капральство Шестакова вынуждено было стоять, потому что если пойдут и они — пруссаки расстреляют их в спину, а то и ударят в сабли.

Дали залп, в ответ послышались разрозненные выстрелы, и сразу же — крики раненых. Я оглянулся, чувствуя злость и бессилие, увидел, как гусары палят из пистолетов по нашим.

Белов орал что-то, показывал на пруссаков, и тут случайная пуля пробила ему шею. Я успел только выматериться себе под нос, развернулся и побежал обратно. Белов схватился за горло, шейный платок в считанные секунды напитывался кровью. Я подхватил его перед самым падением, сержант только хрипел и булькал, испуганно хлопая глазами.

— Отходим, отходим! — крикнул я.

Шестаков поймал мой взгляд и кивнул, пруссаки тем временем снова улепётывали к перелеску.

Сержанта пришлось взвалить себе на спину, идти через брод он не мог. Переправились удивительно быстро, на том берегу уже поджидали фельдшеры и Карл Францевич. Ранен был не только Белов, несколько солдат тоже поймали пули, но сержанту досталось сильнее всех. Я сдал его на руки лекарям, а сам выстроил капральство и по привычке всех пересчитал. Ну, хотя бы у меня без потерь, но всё равно, мелкая стычка с прусской кавалерией, во-первых, задержала нас, а во-вторых, потрепала роту.

Армия пошла дальше к Кюстрину, а сержант Белов умер в лазарете на следующее утро.

Вся рота, мягко говоря, пребывала в шоке. Человек внезапно смертен, и эта внезапность многих выбила из колеи, и пусть Белов не так уж долго руководил третьей ротой, к нему успели привыкнуть. Служил он давно, служил честно, и в полку пользовался заслуженным уважением. Он сделал всё совершенно правильно, организовал прикрытие и отход в образцовом порядке, и всё равно погиб.

После скорых похорон всех унтер-офицеров вызвали к командиру роты. Каптенармуса, фурьера, четырёх капралов, подпрапорщика. Мы выстроились в одну шеренгу напротив наших офицеров — Далевского, Ефимова, Клеркера и Жохова.

Капитан разглядывал нас с таким видом, будто поднял с земли старую тряпку и обнаружил под ней копошащихся червей. Я стоял рядом с Иванычем и глядел на стол, где лежали бумаги. Приказ о производстве в чин.

— Итак, господа унтер-офицеры, — мрачно произнёс Далевский. — Нам нужен сержант.

Мы ждали продолжения. Всем и так было понятно, для чего нас вызвали всем составом, но узнать заранее, кого поставят сержантом, было решительно невозможно. Только предположить. Иваныч не потянет физически, Семёнов трусоват, Бабкину сержантский чин ни к чему. Я капралом служил слишком мало, как и Шестаков, Темников, хоть и стар, но малограмотен, капральство — его потолок. Я бы поставил на Жукова, парень он амбициозный, чего не скрывал.

После истории с паном Тарновским я вообще не рассчитывал на повышение в чине. Спасибо, что вообще не разжаловали.

— Я готов, ваше благородие! — выпалил Жуков.

— А потянешь? — хмыкнул Ефимов, глядя на него исподлобья.

— Так точно! — ответил молодой капрал.

— Что есть ранжир? — спросил подпоручик Клеркер.

— Э-э-э… Ну, по порядку выстроить… — Жуков хотел даже почесать в затылке, но вовремя спохватился.

— Тридцать умножить на пятнадцать? — спросил Далевский.

Жуков занервничал, облизнул пересохшие губы.

— Гусев? — капитан переадресовал вопрос мне, и я вздрогнул от неожиданности.

— Четыреста пятьдесят, ваше благородие, — ответил я, не задумываясь.

— Что есть ретирада, Гусев? — спросил Клеркер.

— Ретирада есть организованное отступление, ваше благородие. Да у нас в полку такого слова нет, — сказал я.

Офицеры заухмылялись, особенно Далевский. Хотя мне было не до смеха. Я имел в виду, что наше отступление обычно проходит как бестолковое бегство, а не то, что мы в Троицком полку такие герои, что никогда не отступаем.

— Запомню, — сказал он.

Жуков покосился на меня, широко раздул ноздри.

— Предлагаю Гусева в сержанты, господа офицеры, — сказал подпоручик Клеркер. — Грамотен, храбр, в бою отличился не единожды.

— В капралах-то без году неделя, — фыркнул Ефимов.

— Поротый, с выговором, — ожёг меня взглядом прапорщик Жохов.

Далевский встал, прошёлся немного вдоль нашей шеренги. Посмотрел на Жукова повнимательнее, на Шестакова. Напротив меня остановился и заглянул мне в лицо.

— Принимайте роту, сержант Гусев, — холодно произнёс он.

— Есть, ваше благородие! — ошеломлённо выпалил я.

— Разойтись, — сказал капитан. — Все вон.

Мы всей кучей покинули офицерскую палатку, а я не мог поверить в случившееся. Жуков торопливо ушёл к своему капральству, остальные принялись наперебой меня поздравлять и желать удачи.

— Ну вот, Вася, хотел наверх — полезай, — хмыкнул Иваныч, потрепав меня по плечу. — Федя тоже наверх хотел.

В командиры второго капральства вместо себя я порекомендовал Григория. Мне же теперь вместо двух десятков с небольшим предстояло отвечать за сотню человек, и с такими коллективами управляться мне до этого не приходилось, отчего я немного робел и нервничал. Да и мне вспоминались мои собственные подозрения, что Белов поднялся на смерти Климова. Теперь, выходит, на смерти Белова поднялся я.

На следующий день мы наконец вышли к крепости Кюстрин. Вышли на пригорок, с которого открывался вид на Одер и ещё одну реку, название которой я забыл, остановились, глядя на островерхие крыши.

— Кюстрин, господин сержант! — окликнул меня кто-то, и я даже не сразу понял, что это обращаются ко мне.

Глава 18

Осада началась, а вместе с ней — моя сержантская служба. Протазан мне достался от Белова, казённый, второй галун пришлось купить и пришить, а вот умения управлять сотней великовозрастных разгильдяев у меня не было, и потому приходилось обучаться в процессе. Словно меня посадили за штурвал пикирующего самолёта и оставили одного в кабине.

Ладно хоть Иваныч помогал советом, служил он давно и службу знал отлично, но у него хватало и своих забот.

У меня забот, впрочем, было гораздо больше, и я невольно проникался уважением к покойному Гавриле Игнатьевичу, который успевал абсолютно всё. В том числе отдохнуть, тогда как у меня времени едва хватало, чтобы сделать необходимый минимум. Белова я тоже стал понимать гораздо лучше.

А наша армия постепенно занимала правый берег. Позиция для осады у нас была отвратительная, это было понятно даже мне. Топкие низины, окружающие город, оставляли не так много вариантов. А все проходы между болотами, ручьями и рукавами реки были пристреляны здешним гарнизоном, тогда как у нас в армии не было даже приличной осадной артиллерии.

Левый берег был занят пруссаками, так что даже окружить Кюстрин не получалось. Поэтому армия встала только с одной стороны. Кто-то болтал, что крепость забита добром, склады заполнены под завязку. Оружием, провиантом, фуражом, короче говоря, всем необходимым для успешной военной кампании. И потому солдаты рассчитывали всласть пограбить в городе. Если его, конечно, удастся взять, в чём многие сомневались.

Бастионы и земляные валы Кюстрина, хоть были и не слишком высокими, издалека всё равно казались грозным препятствием. И всё же основной преградой на пути служила вода.